– Не надо мне этой политической мутотени, в политику я никогда не вмешивалась.

– Да успокойся ты, ничего страшного, просто я немного помогаю кой-кому. Возьми себя в руки, тебе ничего не грозит.

Дальше все произошло очень быстро. Как в кошмарном сне, когда падаешь, падаешь и падаешь без конца. За полгода он заработал еще кучу денег. А через день оказался уже без гроша. В довершение всего произошла революция, а Кукита забеременела. Уан бесследно испарился, на этот раз – надолго. И все за каких-то полгода, одним махом. Это было уже выше ее сил. По соседству освободилась квартира, и Детка переселила туда своих подружек, чтобы они жили поблизости. Мечу и Пучу рассыпались в благодарностях за столь щедрый подарок, на который ушли сбережения, заработанные ею в поте… они хотели было сказать «лица», но скромно промолчали. Между тем у Куки нежданно-негаданно умер отец. Впрочем, и жданно, и гаданно – от туберкулеза. Мария Андрея тоже скончалась в результате необъяснимого отравления хлором. Мать вместе с братишками и сестренкой Кукиты приобрела ее домик за счет тех же потных трудов, о которых только что упоминалось, и работы, которую Детка выполняла для Уана. Прошло еще четыре месяца. После окончательной победы революции к Куке пришли и стали задавать вопросы о Хуане Пересе. Вначале явились двое бородачей, одетые в повстанческую форму. Позже приходили еще двое типов в одинаковых костюмах и с одинаковыми, внушительного вида, портфелями. Представившись полицейскими, они предложили, как только ей станет что-нибудь известно о его местонахождении, сразу же сообщить им по телефону, и дали карточку. Попросили быть с ним очень осторожной и ни в коем случае не рассказывать, что они приходили и спрашивали о нем. Сказали, что ее любовник (именно так они и сказали: любовник) – крайне опасный тип, бомбист и террорист и что куча людей подвергается постоянной опасности, пока этот чертов сукин сын ходит на свободе. Она не поверила ни единому слову.

Уан вернулся переодетый и загримированный. Было смешно и одновременно тревожно видеть его с большими приклеенными усами, в черных очках и форме ополченца. Он поцеловал ее с обычной нежностью, но на этот раз поцелуй был особенно глубоким и долгим, иными словами, провидческим, словно Уан никак не хотел расставаться с ней. Никогда, никогда. Он ласково гладил ее живот и тихо, так тихо, что даже она не могла его расслышать, поверял свои тайны ее оплодотворенной утробе. Потом, обращаясь к Куките, быстро сказал:

– Пора идти. Сегодня ночью я проберусь в одно посольство, у меня уже есть договоренность. Пожалуйста, не волнуйся, это ненадолго, нынешнее правительство долго не протянет. Вернусь месяца через три, и тогда поженимся, как раз к твоим родам. Хочу быть рядом, когда ты надумаешь рожать. У меня нет даже монетки, чтобы разрубить ее пополам, так что оставить мне тебе нечего, но я вернусь, и все станет как и прежде или даже еще лучше. Нет, погоди-ка, кое-что есть, вот…

И, достав из кармана милицейских брюк это «кое-что», свернутое в трубочку, он вложил его Детке в ледяную руку:

– Храни это как самое великое сокровище, как хранила бы меня самого. Это очень важно – если у меня его найдут, то я не дам за свою жизнь ни гроша… Пожалуйста, не плачь, мы расстаемся ненадолго. Вот увидишь, обещаю. Заботься о себе, ешь хорошенько. И не выбрасывай это, это… от этого зависит все… наша судьба.

Он ушел. Как всегда уходят любимые мужчины – будто двери захлопываются в наших сердцах.