Фигура в кресле продолжала молчать, и лишь плечи мгновение спустя слегка приподнялись, как будто содрогаясь от беззвучного смеха, вызванного столь глупым вопросом.

- Да, конечно.

Некоторое время я молча смотрел на нее.

- Вы могли бы попросить Дуга... Нет, я понимаю. Он любит вас. И вы любите его. И не хотите, чтобы это оставалось на его совести. А как насчет моей совести, мэм?

Остерман опять не произнесла ни слова, но ответ был достаточно очевиден, и я улыбнулся.

- Понимаю, на мою грязную совесть вам наплевать. Достаточно откровенно. Хочу лишь попросить вас выждать несколько дней, по возможности дольше, чтобы не было столь очевидно, кто вам помог. Пусть им будет легче отнести это на счет сердечного приступа или чего-нибудь в этом роде.

Женщина попыталась что-то сказать, но, видимо, слова, сказанные Эми, исчерпали ее силы. Я не сводил взгляда с ее лица.

- Понятно. Вы не намерены воспользоваться этим в ближайшее время. Просто хотите иметь снадобье под рукой, если положение станет совершенно невыносимым. - Голова ее слегка опустилась, и я продолжал: - В этом случае, хочу вас предупредить, что возможно очень скоро вам доведется выслушать неприятное известие. Не позволяйте ему повлиять на свои планы. Подождите, пока не убедитесь окончательно. Слухи бывают разные, причем многие из них далеко не соответствуют истинному положению вещей. Надеюсь, вы меня понимаете. Теперь укажите мне подходящее хранилище...

Остерман пристально наблюдала за мной, очевидно, испытывая желание о чем-то спросить, но не в силах произнести ни слова. Наконец ее рука слабо двинулась в сторону комода. Я подошел к нему, раздумывая о том, что в ее состоянии согласиться иметь в своей комнате зеркало могла только женщина, никогда не испытывавшая особых иллюзий относительно чего бы то ни было. На комоде лежала шкатулка. Когда я прикоснулся к ней, миссис Остерман кивнула. Я поднес шкатулку и вложил ей в руку, отмечая, что она в состоянии помогать себе изувеченной рукой: последняя крепко прижимала шкатулку, пока непослушные пальцы здоровой руки работали над замком. Я отвернулся, чтобы достать захваченную с собой маленькую капсулу - ключ от большой черной двери. Носить ее обязательно лишь в случае особо секретных и рискованных заданий, но я слишком долго занимаюсь своим делом, чтобы чувствовать себя спокойно, не имея этой последней гарантии.

Когда я вернулся, она выбрала кольцо с довольно большим опалом, затем у меня на глазах ногтем большого пальца нажала крошечную потайную защелку и бриллиант, подобно миниатюрной дверце, отскочил в сторону, открывая золотую полость. Я положил внутрь смертоносную таблетку. Женщина снова щелкнула камнем.

- Игрушка в стиле Борджиа, - сказал я. - Положу на место. Когда начнете его носить, они сочтут это хорошим симптомом, признаком возрождающегося интереса к жизни. Назовем это нашей маленькой тайной шуткой. Когда сочтете, что час настал, сильно укусите и быстро глотайте. Прощайте, миссис Остерман.

Я отнес шкатулку на место и остановился. Пора было уходить, но что-то заставило меня еще раз повернуться к инвалидному креслу. Наверное, хотелось изречь какие-то заключительные мудрые слова, которые помогут ей, но таких слов не было. Передо мной сидела гордая, сильная и умная женщина, которой грозило многолетнее заточение в ужасных остатках тела. Что ж, я дал ей средство сбежать. Теперь лишь от нее самой зависело, воспользоваться ампулой или нет.

Внезапно Остерман протянула здоровую руку, и я подхватил ее. Казалось, калека вновь пытается заговорить, а слова по-прежнему не желают звучать. Но, видимо, она думала о другом. Пристально, чтобы не упустить вздрагивания, глядя на меня, Остерман опустила обрубок второй руки на мою ладонь. В ответ я лишь улыбнулся.

- Леди, я не похож на маленьких девочек, которых вы можете напугать. Мне хотелось... Проклятие!

Миссис Остерман слегка сжала мои пальцы и отпустила меня.