|
Его миссию можно сравнить разве только с подвигом отважных миссионеров, которые в наши дни отправляются в самые дикие уголки Африки, поскольку языческий король Моркен был его врагом и завидовал славе Кентигерна, хотя в конце концов оставил его в покое. Кентигерн всей своей жизнью подавал пример подвижничества: он всегда путешествовал только пешком, во всем придерживался умеренности, каждое утро купался в холодной воде, даже зимой, ночью ложился в каменный гроб, и пепел служил ему матрасом. И при этом он был деятелен, его приходы росли, церкви строились по всей стране, и всегда в одной руке он держал простой жезл священника, а в другой — псалтырь.
Николсон продолжил рассказ о том, как умер король Моркен и как его дети поклялись убить Кентигерна. Однако к тому времени святой отправился на юг в Карлайл, а затем его путь лежал в самое сердце Озерного края, поскольку, как он слышал, люди на холмах по-прежнему исповедуют язычество. Но, придя в сей край, он обнаружил множество церквей и учрежденных миссий. И тогда он вошел в воды Дервентуотера, по шею погрузившись в озеро, прочитал псалмы, а затем отправился в Уэльс. Богатое воображение Хоупа нарисовало перед его взором картину столь живописную, точно он собственными глазами видел этого отшельника, миссионера, священника, не страшащегося владык земных, истинного посланца Божия, целителя и чудотворца. И полковник почувствовал, словно одно это помогает ему самому очиститься от грехов. «О Господи! — мысленно восклицал он, по мере того, как молодой священник рассказывал о новых и новых чудесах и духовной славе святого Кентигерна. — Освободи меня от злых помыслов и злых деяний, от этой безнравственной жизни…» Эта мысленная молитва постепенно все больше захватывала внимание Хоупа, и когда Николсон наконец замолчал, то заметил, что слушатель, глубоко уйдя в собственные размышления, даже не заметил окончания рассказа. И словно выстрел в мертвой тишине церкви, наступившей на короткое мгновенье, прозвучал вопрос Хоупа: — Как вы сумели стать таким? Как вам это удалось? Николсон улыбнулся, растерянно разведя ладони: жест полного бессилия. Однако решительный взгляд Хоупа говорил лишь о том, что полковник желает получить правдивый, быстрый и полезный ответ. И все же Николсон ответил, отводя взгляд: — Это благодать Божия. — И чем вы заслужили такое? — Все в руках Господа. — Но есть же такое, что вы можете сделать. — Храни свою веру и веруй в Него. — Вы можете безропотно верить и не получать взамен ничего, — ответил Хоуп. — Но если хочешь определенности, что же тогда делать? — Нет ничего определенного в нашей жизни, кроме смерти, конечно. — Все определено, — заметил Хоуп. — Все, что мы делаем, — определено. Он знает, какой вы есть человек. Почему Он позволяет нам совершать такое? — Он послал к нам Сына своего единородного ради нашего спасения. — И в чем же мы свободны? И как мы можем быть свободны, если только не сражаемся за свободу и не нарушаем одну или более из Его Заповедей? — Неисповедимы пути Господни, — произнес Николсон, обескураженный страстным ответом. — Почему? Почему Его деяния настолько таинственны? А как же те из нас, кто не обладает святостью и кто не целитель и не служит Господу или не такой, как вы, и не такие, как те, кому легко исполнять службу Господню… почему Он так таинственно ускользает от нас? Что мы сделали? — Это первородный грех… — начал было Николсон. — До моего рождения? В этом дело? Так если я не имел шанса еще до того, как родился, то какой же шанс представится мне в течение жизни? Нет. В Нем нет тайны. |
