Ее новое платье было сшито по самой последней моде, чудовищно дорогое и изысканно украшенное перьями.

Платье это предназначалось для прогулок, к нему прилагалась соломенная шляпка, завязывавшаяся под подбородком кружевной косынкой. Муслиновая ткань была по плечам украшена ручной работы вышивкой. Такой же узор украшал и подол платья. Корсет, затягивавший достаточно крупную грудь, был обрамлен светло-желтым шелковым шарфом. Сиреневые перчатки, полусапожки из кожи козленка, — сидя на стуле в комнате сельской гостиницы, она выглядела так, словно позировала живописцу Гейнсборо.

И снова порыв неприязни захлестнул Хоупа. Он овладел его душой с не меньшей силой, чем прилив благочестия в церкви Святого Кентигерна.

— Не желаете ли чаю? — спросила она робко.

Он покачал головой. Даже ее застенчивость казалась ему притворной. Вот вам и товар: добро пожаловать на торги, аукцион начинается. Он не испытывал к ней ни малейшей симпатии.

Но он должен быть очень осторожен. Ему нужно, чтобы она продолжала играть в свою игру.

— Пожалуйста, — попросила она теперь уже с неподдельной тревогой, что доставило Хоупу удовольствие, — не присядете ли вы и не позволите ли мне с вами поговорить?

— Конечно. — Его ответ прозвучал беспечно.

И снова она почувствовала замешательство.

— Мой отец, — начала она и замолчала, и неприязнь Хоупа к ней обострилась: она использовала имя умершего человека, чтобы вызвать сочувствие к себе. Он кивнул и, собираясь сесть, опустил изувеченную руку ей на плечо. — Мой бедный отец был бы так горд мной сегодня. — Она искала его взгляд, пытаясь понять его настроение. Хоуп ответил ей вкрадчивой улыбкой. — Он бы восхищался вами… очень. Как и я. Он был бы так счастлив, что его дочь… его единственный ребенок… — Снова тщательно просчитанная пауза, которая заставила Хоупа сопротивляться ее чарам с удвоенной силой. — Приняла и была так горда принять предложение такого выдающегося человека, как вы, сэр. — Она сделала особое ударение на слове «принять». — И конечно же он должен был позаботиться о замечательной партии для меня. Я уверена, что… ваше имя… и все, что с вами связано… но в завещании сказано совершенно определенно, и полковник Мур… — послышались нотки негодования, — это человек, который обязательно доведет до конца дело с письмами.

Хоуп был очарователен. Он разделял ее чувства. Он вздыхал следом за ней, закатывал глаза, словно искал у высших сил помощи против злодейки-судьбы, но не более того.

Она так и не посмела спросить у него, остается ли в силе его предложение. Он прекрасно понимал, что ее снедает беспокойство, но не сделал ни малейшей попытки утишить его.

Хоуп покинул ее через полчаса и отправился на берег озера искать Баркетта. Полковник намеревался часок-другой посвятить рыбалке, но нетерпение в нем клокотало с такой силой, что он не смог его заглушить даже физической нагрузкой, и тогда он повернул в сторону, в поля, которые привели его прямиком к Портинскейлу. На лице Баркетта было написано явное разочарование: с самого приезда в Грасмир он искусно, как ему казалось, расставил ловушку, стараясь завлечь рыбку соблазнительной приманкой. Он полагал, что улов уже у него в руках, но все сорвалось, и старый хитрец оказался в полном замешательстве. Он и его дочка вели себя тише воды ниже травы: им не терпелось поскорее занять новое высокое положение. В воображении они уже рисовали себе самые заманчивые картины, и вдруг такая осечка! Хоуп догадывался обо всем этом и в глубине души злорадствовал.

Спокойная прогулка через холмы слегка успокоила его нервы.