|
Он такой сильный и ничегошеньки не боится… и никакой тебе манерности, без малейших капризов… не похож он на тех, кто требователен лишь ко всем прочим, себя же балует и потакает всем своим прихотям. Уж веришь ли, когда он со мной заговаривает, так, могу поклясться, обращается ко мне как к самой прекрасной герцогине в Англии. И это отнюдь не мимолетная прихоть, он столь деликатен, что когда задает мне вопрос, то сам же и помогает мне на него ответить. Вот возьми ты хотя бы преподобного Николсона. Уж мне ли не знать, какой он славный и порядочный человек. Но всякий раз, как заговоришь с ним, так он стоит перед тобой, с ноги на ногу только переминается и начинает вдаваться в ужасно длинные объяснения, в которых я все равно никогда ничего не смогу понять. С ним трудно. А вот полковник Хоуп…
Слова подруги целебным бальзамом пролились на истерзанную душу Мэри, в какое-то мгновенье она даже ощутила облегчение, но именно этот прилив умиротворения, словно ослепив ее, лишил способности размышлять здраво и рассудительно, взвешивая события на весах логики. Нелестное и довольно резкое замечание Элис в адрес преподобного Николсона должно было бы вызвать у Мэри по крайней мере возмущение, но она настолько была погружена в собственные чувства и мысли, что даже не обратила на него внимания. Она упустила момент и не сделала замечания Элис, однако сейчас ей совсем не хотелось ссориться или спорить с подругой. Одно лишь ее присутствие воодушевляло Мэри и поддерживало, точно спокойные холодные воды ее тайного бассейна на холме.
В нескольких сотнях ярдов через долину Джозеф Робинсон вышел за живую изгородь на дорогу, точно разбойник, выслеживающий будущую жертву, и полковник немедленно осадил лошадь, заставив ее сдать назад и чуть в сторону, чтобы не мешать проезду на дороге. Хоуп обратился к нему уверенно и достаточно резко, а Робинсон лишь стоял и наблюдал. — Ну что ж, хозяин, в чем дело? Мой кошелек или жизнь? — Не претендую ни на то, ни на другое, сэр, — откликнулся Робинсон, отвешивая поклон в знак извинения за то, что столь неожиданно вышел из-за изгороди. Хоуп спешился. Прекрасно зная людей, он по самому тону Робинсона почувствовал, насколько раздражен отец Мэри. — Рад видеть вас в таком одиноком местечке, — заметил он, протягивая руку и ответив на по-крестьянски грубое рукопожатие хозяина гостиницы. — Я чувствую себя виноватым, что не нашел времени поговорить с вами раньше. Робинсон ничего не ответил. — Насчет вашей дочери, — добавил Хоуп так, словно речь шла о чем-то, не требующем пояснений. Однако настороженное и озадаченное выражение лица Робинсона говорило об обратном. Пояснения требовались! Если нет, то зачем бы хозяину гостиницы подкарауливать его здесь, в таком месте? Уж чего-чего, а хитрости этому человеку не занимать. — Хотелось бы мне думать, что я заручусь вашим согласием, — сказал Хоуп, делая шаг в сторону, — оказывая знаки внимания вашей дочери. — Знаки внимания? В самом деле растерянность или же ловушка? Хоуп не думал, что родители имеют сколько-нибудь серьезное влияние на девушку, и потому оказался не готов к такому разговору. — Я нахожу вашу дочь необыкновенно привлекательной девушкой. — Все графство находит ее привлекательной, — парировал отец, словно оправдываясь, однако в тоне его звучала гордость. — Более того… Хоуп смешался: этому бочкообразному хозяину гостиницы с головой, напоминающей утиное яйцо, просто посчастливилось стать отцом такой красавицы, как Мэри. И какое он имеет право подкарауливать его на дороге, да еще добиваться откровенных признаний? — Вы говорите, что желаете официально ухаживать за моей дочерью, сэр? И вдруг, испугавшись, что слишком много себе позволяет, Робинсон перевел взгляд на холмы, за спину полковника. |
