Неторопливо прогуливаясь по улочкам Кесвика, он заметил несколько восхищенных взглядов, брошенных в его сторону, и это весьма польстило его самолюбию. Тем не менее Хоуп в полной мере убедился, что покрой и изысканность его одежды не столь уж исключительны. По крайней мере несколько человек не уступали ему в этом отношении. Например, двое молодых людей атлетического телосложения, облаченные в щегольские костюмы по последней моде, неспешно двигались за группой молодых дам, возглавляемых более старшей — судя по внешнему сходству, их матерью. Или же мужчина в летах, явно продолжавший следовать всем капризам моды, несмотря на то, что давно переступил порог юности.

Прогуливаясь по улицам городка, на который уже начинала опускаться вечерняя прохлада, Хоуп погрузился в счастливые мысли о будущих планах, о семье и деньгах. «Полковник Хоуп, — время от времени напоминал он сам себе мысленно, — ваш покорный слуга, мэм». Он старался нарисовать в своем воображении яркую картину знакомства с некоторыми из этой благополучной публики, представляясь им путешественником по Озерному краю. Родившийся и воспитанный в многолюдном Лондоне, он решил посвятить лето восстановлению здоровья и сил в этом благословенном краю, среди озер и холмов. Кесвик считался одним из лучших курортов — парусные гонки, пикники, танцы, хорошая компания и всевозможные удобства, что может лучше привлечь состоятельных путешественников? И те, кто приезжал сюда, были богаты, очень богаты. К тому же они посещали этот курорт не только ради здоровья и отдыха. На всем белом свете невозможно было сыскать лучшего места, нежели Кесвик, чтобы на несколько месяцев сокрыть от нескромных взоров свою юную дочь и, пока ее девичья честь в безопасности, подыскать для нее удачную партию.

Кесвик импонировал ему во всех отношениях. Еще в юные годы он не раз посещал северные торговые города, и этот отличался той же чистотой и аккуратностью, как и те, что ему доводилось видеть. Кое-где виднелись дома, построенные в весьма недурном вкусе, ни одной церкви поблизости с ее занудными проповедями и наставлениями, зато множество магазинов, гостиницы, конторы… к тому же в городе имелся настоящий музей, во всяком случае, так сказал ему Вуд, и еще парочка достопримечательностей. Но что больше всего понравилось полковнику Хоупу, так это явные признаки развивающейся промышленности. Беспрерывное движение по широкой центральной улице весьма впечатляло: лошади, запряженные в легкие экипажи и двуколки, проносились в оба направления, копытами поднимая пыль. Все вокруг говорило о процветании ремесел: седельщики, кожевники, слесари, каменотесы, ткачи, портные, изготовители шерсти, печатники, торговцы мануфактурным товаром, кузнецы, жестянщики, пивовары, шляпники, пекари, и бакалейщики, и сапожники. И все это складывалось в неразрывную цепь ремесла и торговли. Крепкий запах навоза витал в воздухе, раздавались крики детей, из мастерских и ремесленных дворов доносился шум, который не могли заглушить ни топот несущихся лошадей, ни гомон праздной толпы. Хоуп никогда не отдавал себе в этом отчета, но именно такое вот слияние торговли и ремесла, некая гармония маленького городка давала ему успокоение и оптимизм, помогавший выжить в этом суровом мире. Подобных чувств он не испытывал нигде — ни в деревне с ее простыми нравами, ни в большом городе. Лондон представлялся ему все тем же ульем, наподобие Кесвика, только симфония его звучала гораздо внушительней.