Ему предоставлялась последняя возможность обрести здесь, в этой долине, рядом с Мэри такой долгожданный и желанный покой… именно о том он и думал, медленно и с силой налегая на весла. Казалось, что он близок к состоянию умиротворенности, как никогда. И сегодня ночью в своем дневнике он попытается выразить то счастье, которое охватило его.

* * *

В тот самый день, когда полковник Хоуп отрекомендовался во дворе гостиницы «Голова королевы» в Кесвике, Колридж, всего в каких-то ста ярдах от этого места, как раз писал письмо, содержавшее такую мысль: «Я всегда находил, что гибкий и беспокойный склад ума предпочтительней, нежели сколь угодно глубокие впечатления, доставляющие удовольствие».

В тот день, когда Джон Август отправился ловить озерную форель в Баттермире с мистером Робинсоном, а Мэри поднялась на вершину холма над лесом, чтобы оттуда наблюдать за ними двоими, Колридж проезжал как раз между ними. Согласно Де Куинси, Колридж имел «самый широкий и многообъемлющий ум, самый утонченный и всесторонне развитый, который когда-либо существовал в истории человечества». Его возраст приближался к тридцати. Окончательно измученный постылой женитьбой, заядлый курильщик опия, он страдал от еженощной бессонницы, страдал от постоянных фурункулов, от ночных кошмаров и безнадежного положения. Его все чаще посещала навязчивая мысль убить собственную жену и детей, а затем покончить жизнь самоубийством. Однако христианское благочестие всякий раз брало верх над отчаянием, и в конечном итоге ему пришлось отказаться от подобного намерения. Но под влиянием чар этого лета, 1802 года, он вновь обрел неожиданный и необычный прилив энергии и счастья, которые, будто по воле Господа, случайно совпали с появлением в этих краях Хоупа. Возможно, это случилось отчасти потому, что его кумир и друг Вордсворт, который относился к нему точно к собственному рабу, покинул край. Отправившись во Францию и поселившись там со своей любовницей и дочерью, Вордсворт в дальнейшем намеревался вернуться в Англию, дабы сочетаться браком с предметом своей первой, еще детской любви.

Может статься, после долгих мучений, которые едва не окончились фатальной трагедией, Колридж вдруг открыл для себя, что его брак — весьма терпим. Однако после восьми дней настоящей бури страстей и беспрерывных, безудержных хождений по холмам и по берегам озер он выбрал минутку, устроился на одном из валунов крутого склона самой высокой горы Англии и написал пламенное письмо женщине, которую он желал бы назвать своей возлюбленной. Или же, вполне вероятно, Колридж, как и Хоуп, неожиданно обрел иной путь к счастью. «Уж коли мое воображение или сердце должны обогатиться, — писал он, — я должен оставаться в одиночестве».

Какие бы причины ни привели великого поэта в гостиницу «Рыбка», в которой он уж не раз останавливался до сего дня, ему так и не удалось разыскать Мэри. Эта девушка восхищала его с тех самых пор, как он познакомился с нею. Но в тот день судьба таинственным образом разделила эту троицу. Мэри так и осталась среди холмов, в полном смятении от переполнявших ее чувств, старательно пытаясь возвести вокруг себя редут недоступности. Джон Август весь день провел на озере, вытягивая озерную форель из холодных глубин, он словно бы заново переживал давно забытую, умершую когда-то целомудренность.

И хотя этим троим не довелось встретиться в тот день, однако они, сами того не подозревая, оказались частями одной головоломки: они создавали некую таинственную симметрию, они были обречены впутаться в один из значительных общественных скандалов эпохи романтизма.

Таким образом, Колридж проехал мимо, и в его дневнике появилась еще одна запись, полная безудержной радости и восторженности.