Направив пару прямиком в гостиницу «Рыбка», он забрал у них повозку на подъезде к деревне и погнал ее через луга к краю Бертнесского леса, на ходу позвав мальчишку-поваренка, чтобы он принес овса.

Когда он вернулся, ему тотчас же предложили чаю, без которого, по словам пожилого джентльмена, не обходилось ни одно его путешествие. О драматическом инциденте на перевале больше не упоминалось. Мэри вошла в гостиную узнать, хорошо ли обслужили гостей и не нуждаются ли они в чем-либо. Однако Хоуп совершенно прозрачно намекнул ей на некоторую странность в поведении этой пары, и девушке поневоле пришлось остаться, чтобы понаблюдать за вновь приехавшими. Странность заключалась отнюдь не в той предупредительности, с какой пожилой джентльмен относился к своей юной спутнице. Общеизвестно, сколь страстными и любящими бывают мужчины в возрасте по отношению к молоденьким женщинам. Необычным казалось ее трепетное отношение к нему, ее нежное воркование, и именно это заставило Хоупа и Мэри ощутить некую связь между собой, точно они вдруг сделались заговорщиками, покрывавшими чужую тайну. И взгляды, которые они бросали друг на друга, были столь многозначительными, что струны их сердец затрепетали в унисон, ломая барьеры отчужденности. О лучшем Джон Август и мечтать не смел. Он увидел в этом вознаграждение за то благодеяние, которое оказал странствующей паре.

Быстро приближающийся топот четверки лошадей взорвал тишину. Снаружи очень громкий и задиристый голос потребовал хозяина гостиницы.

Лицо пожилого джентльмена покрыла бледность, скрыть которую не сумели даже нелепые пятна густых румян на щеках.

— Все кончено! — воскликнула девушка.

— Пожалуйста, — произнес мужчина, — подайте вон ту шаль!

Он указал на большую шаль шотландской расцветки, которую миссис Робинсон использовала для украшения спинки стула. Мэри сдернула ее и вручила ему. Он накинул ее на плечи молодой женщины, которая едва не потеряла сознание от страха.

— Отведите ее к окну, пожалуйста, — подгонял он Мэри шепотом, в то время как в соседней комнате послышались быстрые шаги. — И не позволяйте ей оборачиваться.

— А вы, сэр, — произнес пожилой мужчина громко, обращаясь к Хоупу, — не желаете ли еще одну чашечку чаю?

Чайник уже завис в воздухе, когда лысый мужчина среднего возраста стремительно, словно разъяренный бык, ворвался в комнату. Его лицо от быстрой езды приобрело морковный цвет, длинный зеленый плащ сбился, пальцы были унизаны аляповатыми перстнями. Едва переступив порог, он немедленно потребовал на протяжном ланкаширском наречии:

— Кто-нибудь видел коляску? С молодоженами в ней? Ну?

Пожилой мужчина взглянул на него снизу вверх, сделав неопределенный жест рукой, в которой держал чайник, с выражением притворного внимания на лице. Хоуп, даже не поставив чашку с чаем на стол, поднялся на ноги и надменно выпрямился во весь рост. Ни в едином его жесте не было и намека на испуг, и вошедший сию же минуту это почувствовал.

— Мы изволим наслаждаться чаем, сэр. — Последнее слово он будто выплюнул сквозь зубы, кривя губы в презрительной, высокомерной усмешке. — А леди мирно наслаждаются видами окрестностей озера.

Одеяние, самообладание и невозмутимость Хоупа заставили похожего на быка джентьмена потупить взгляд:

— Прошу простить. Меня обманули и ограбили самым ужасным образом. Пожалуйста, простите, леди.

Мэри обернулась и благосклонно кивнула, принимая его извинения.

— И все же, — продолжал человек с отчаянием, — не видели ли вы поблизости прекрасную молодую женщину? Возможно, она не столь уж родовита… однако настоящая леди… сопровождать ее должен молодой мерзавец… проклятый вор, которому место на виселице.