– Без меня? – задумчиво и медленно повторил Невилл. – А как ты себе это представляешь – без меня?

– Не представляю, – призналась Элис, – поэтому и спрашиваю. Ведь ты даже… не знаю. Ты – не человек, и не только потому, что нелюдь. Откуда в тебе все это?

– Что? – глаза его светились тем же огнем, что и волны. – Что “это”, сиогэй?

– Нежность, – Элис взяла его руки и спрятала лицо в прохладных ладонях, – заботливость, понимание. Человечность. Ты – мой ангел‑хранитель? Очень странный ангел, не такой, как у всех. Да?

– Хранитель, – повторил Невилл вместо ответа и рассмеялся, притянув Элис к себе. Тихо звякнули его серьги. – Хранитель? Я?!

Слышишь, это я стою за дверью,

Это я дышу твоим дыханьем.

Это я твою лелею веру

В вечность и надежность мирозданья.

Видишь эти каменные башни?

Высоко, но я взлетаю выше.

Если тебе ночью станет страшно,

Позови меня – и я услышу.

На твоей двери поставлю крестик.

Это я – палач твой и учитель.

Мы теперь навеки будем вместе:

Ты – мой человек, я – твой Хранитель. [50]

ГЛАВА VIII

5‑Й ДЕНЬ ЛУНЫ

“В пятый день луны Каин принес Богу неправду, то есть день лукавый”.

“Из истории древнерусской астрологической мысли” Шихвердиев Ш.М.

“Упырь – это славянский вампир, чрезвычайно порочный”.

“Сокровища человеческой мудрости” (библиотека Эйтлиайна).

В отличие от Элис, Курт не воспринимал Драхена и все связанное с ним как сказку, не важно, страшную или чудесную. Он и рад бы, но в академии изучали отнюдь не фольклор. Правда, если поначалу Змей показался Курту обыденной нечистью, из тех, кого раньше называли просто “черт”, относя к чертям всю без разбору живность вроде русалок, леших и водяных, то, читая записи Лихтенштейна, продираясь сквозь знакомые лишь по специальной литературе иудаистские термины, Курт пришел к выводу, что Драхен – скорее идея, нежели существо. Воплощенная идея? Запросто! Если уж в самом известном на советской сцене балете фигурирует Злой Гений, и вытанцовывает как живой в черном костюме и таких же тапочках, то почему не воплотиться и собственно Злу?

Выводы, в общем, не утешали. Потому что идеи – это было не по части Курта. Идеями, движениями духа и прочими тонкими колебаниями занимались совсем другие люди, хотя и по тому же ведомству. А жаль. Хотелось бы самому найти и приручить что‑нибудь эдакое.

В любом случае, сейчас совершенно ясно было, что убивать Драхена нельзя. Во‑первых, потому что это, разумеется, невозможно. На данном этапе человеческого развития уничтожение Зла означает полное истребление всего, что есть на планете разумного. Это, не говоря о том, что для самого‑то Змея планета Земля представляла интереса ровно столько же, сколь гречишное зернышко для человека, перед которым поставили тарелку гречневой каши. Или даже меньше. Хоть стерилизуй земную поверхность, Драхена не убудет. А может быть, даже и лучше станет.

А во‑вторых, как ни печально это признавать, глупо избавляться от такой нужной в хозяйстве вещи, как чистое и всемогущее Зло.