|
Баэс способен уходить и возвращаться к себе. Сияющая‑в‑Небесах вырвалась из человеческой жизни. И ты, Элис. Чем дальше, тем больше ты становишься настоящей. А это значит, что новая сила приходит в наш мир. Может быть, ты и есть та самая Жемчужная Госпожа, из легенд Сумеречных народов, равная Владыкам живым и погибшим. А может быть, ты сказка, еще более дивная, еще менее вероятная, и самая прекрасная из всех существующих сказок. Я не знаю, кто и зачем отдал тебя людям, я не представляю, откуда ты, молитвы каких племен породили тебя, но место твое среди нас.
– С тобой? – Да. – Но я человек! Невилл рассмеялся, покачав головой, опасаясь спугнуть пробуждающуюся в его душе, казалось, давно позабытую нежность: – Элис, Элис, мо тайарна коэни агас эйбу [56], мне все равно, пожелаешь ли ты жить среди людей или станешь править наравне с Владыками. Но я не смогу научить тебя всему, что ты хочешь или захочешь узнать, пока ты сама не поймешь и не поверишь, что способна учиться. А для этого тебе нужно поверить мне .
Среди смотрящих сквозь стекло, Ты смотришься стеклом, Настолько хрупким, что петлей Наметился излом. А ты смеешься наугад И порешь ерунду – Как ангел, выкраденный в ад И выросший в аду.
В ее красивой головке, под шапкой серых душистых волос роились мысли, очень понятные и очень человеческие мысли. Ожидаемые и предсказуемые сомнения. Конечно, в первую очередь – родители. Отец и мать, любимые, любящие, и невозможность от них отречься. Сумбур красочных образов, то, что можно назвать привычной жизнью, среди них много таких, терять которые не хочется, потерять которые кажется просто невозможным. Но чистыми и ясными линиями ложатся поверх красок дороги фейри, и вновь обретенная способность оставаться на грани между сказкой и явью, и – танец. Их единственный танец. Ей так хочется узнать больше, ей хочется научиться большему, ей хочется узнать предел его могущества. Зачем? – А знаешь, как создаются сиогэйли? – Невилл вычленил главную мысль, и где‑то за гранью видимой реальности Змей приподнял голову, подрагивая раздвоенным языком. – Знаешь эти сказки: жили‑были муж и жена, жили богато и всего у них было в достатке, только детей не было. Много лет молили они бога… – Они все перепробовали, – перебила Элис, – я не о своих родителях, я вообще. Такие сказки есть не только у христиан. – А твои родители? – По врачам ходили. Не в церковь же. – Тем более, – он удовлетворенно кивнул. – Но Белый бог лишь однажды ответил на подобные просьбы, да и то потому, что выполнял собственное обещание. Давно это было. А во всех других случаях – увы. Ему виднее, у кого и от кого должны рождаться дети. И тем не менее бывает так, что молитвы и чаяния не остаются без ответа. Ты помнишь, что там дальше, в этих сказках? – Ребенок рождается необычный, – с нотками экзаменующейся студентки произнесла Элис, – но это объяснимо, мой принц: про обычных детей не стали бы складывать сказок. Или ты хочешь сказать, что такие дети всегда необычны? Невилл молчал, предоставляя ей все сказать самой. – Ты говоришь о том, – чуть склонив голову, Элис размышляла, не решаясь произнести вслух то, что уже подумала, – что все дети, родившиеся в результате… э‑э… родившиеся необъяснимо, в тех семьях, которым уже вынесли приговор бесплодия, все они – подменыши? – Кроме тех, кто родился в результате супружеской измены. – Я похожа на отца! – Вот именно. Объясняю еще раз, Элис, стать фейри еще не означает уйти от людей. |
