– А стать фейри и остаться с людьми, это как же? – Элис мечтательно подняла глаза. – Представляю себе! Всякие необъяснимые фокусы, волшебство, всегда везде успевать, появляться сразу в нескольких местах. И бубах, конечно же, и эти призрачные девушки в прислуге… Ведь это с их помощью ты справляешься со своей потрясающей прической?

– Девушки?

– Во всяком случае, так они выглядят.

– Девушки? – разговор свернул с выбранного направления, но Невилл слишком растерялся, чтобы вернуть его обратно. – Какие девушки?

– Те, которые помогают мне одеваться и укладывать волосы. И тебе, наверняка, тоже. Симпатичные, на мой взгляд. Фигуристые такие девушки – не будь они полупрозрачными, вышла бы отличная команда болельщиц. Блондинки…

– Нет, – Невилл понял, наконец, о ком речь, и заговорил со всей возможной убедительностью, – нет. Это же обычные лонмхи!

– И что?

– Я – принц, мне бы в голову не пришло…

– А оно, знаешь ли, не в голову и приходит. Ладно, я верю тебе, Крылатый, в самом деле, к чему какие‑то там феи, когда царственные повелительницы охотятся за тобой, как группи за “Битлами”? Итак, можно остаться с людьми, можно быть волшебницей и даже не скрываться, творить, что заблагорассудится, жить в свое удовольствие. И никаких больше сомнений в моей нормальности, да?

– Если ты поверишь по‑настоящему. Все так. А еще ты никогда не будешь болеть, и не будет больше… ну… я имею в виду, то, что доставляет неудобство каждой женщине…

– Средневековый ты эльф, – Элис вздохнула, – у нас давно уже принято называть вещи своими именами. То есть, что‑то во мне изменится, и очень сильно. А как же быть с биологией и биохимией, вообще с законами природы?

– Их нет.

О том, что в современном Элис обществе вещи называли своими именами, Невилл прекрасно знал, однако сам он действительно был средневековым. Хоть и не эльфом, но джентльменом. Это накладывало отпечаток.

– И еще, риалта, ты не умрешь.

– Никогда?

– Никогда.

– Звучит заманчиво, – она задумалась. На сей раз – надолго. Невилл видел ее мысли, невеселые мысли, хотя и верные. И молчал. Пусть спросит сама, может быть, отвечать и не придется.

– Должно быть “но”, мой принц…

Невилл молча кивнул.

– Должно быть что‑то, чем придется платить, потому что дармовой сыр только в мышеловках. Чего ты потребуешь от меня за вечную молодость? Ни в коем случае не произносить: “Остановись, мгновенье”?

– Не надо, риалта, я – лишь тезка дьявола. Тебе придется признать, что это Он – твой создатель, и Он вдохнул в тебя душу, а фийн диу, Белый бог, лишь присвоил чужое творение… Это страшно, но…

Но она не испугалась.

Давно и далеко…

В дьяволе не было ничего пугающего. Враг человеческий, он сам походил на человека, и смотрел без гнева и без презрения, и не чувствовал в нем Наэйр ни намека на гордыню, сравнимую, как говорят, разве что с божественным величием.

Поэтому принц скорее удивлялся, чем боялся, когда отрекся от Господа, от Света и Спасения, когда признал Творцом своим и единственным господином того, кого дед называл Сыном Утра.