– Многие фейри вообще не знают о Нем. Нет, Элис, – он встряхнулся, – верить не надо, но там, где не верят в Добро, Зло тоже обесценивается. А тебе не нужно становиться фейри, ты родилась такой.

Над тем, что когда‑то Змей был человеком и был крещен, Элис задумалась только сейчас, в отличие от Курта – тот понял сразу, едва лишь прочел о этом. Ее принц поступился душой ради власти и волшебства, а он, наверное, верил в Бога. И верит сейчас. Плохо представляя себе, что такое, в сущности, христиане, Элис отмахнулась от непрошеных мыслей. Какая, в конце концов, разница, ведь кто только не продавал душу дьяволу с самыми разными целями, и какая разница, кого именно считать своим создателем? Но Невилл близко к сердцу принял ее неверие.

Элис не считала себя атеисткой – существование Бога не доказано, но и не опровергнуто, и она всегда полагала, будто что‑то, где‑то там, все‑таки есть. Не обязательно Творец, как понимают его христиане, или, скажем, иудеи, но некая идея… всемирный разум, может быть? А увидев множество реальностей, встретившись с множеством фейри, поверив в Срединный мир, трудно не уступить логике и не допустить, что, наверное, и некий Творец тоже существует.

Ну и что?

Невилл сказал правду: она – подменыш. Дичь несусветная, все так, однако придется в это поверить, потому что принц знает о чем говорит. Куда лучше знает, чем сама Элис или любой из ее профессоров. Мало того, что его рассуждения логичны, так он еще и разбирается в проблеме.

К тому же опять таки, повидав столько, сколько довелось ей за эти пять дней… или не пять? Сколько же времени прошло с ее появления в Ауфбе? В общем, повидав столько, даже самый убежденный скептик и материалист, вроде докторов в недоброй памяти пансионате, признал бы, что фейри существуют, что существует волшебство, что есть множество других миров.

И нет законов природы.

Последнее Элис особенно понравилось. Знать бы раньше – ни за что не стала бы изучать физику, даже в пределах школьной программы.

Но сказать, что придется поверить, легче, чем сделать.

– Вечереет, – Невилл взглянул на небо.

Он привез ее на плоскую вершину какой‑то скалы. Внизу был лес, вокруг – ни следа людей, но Элис точно знала, что место это находится “в Тварном мире” – хочешь не хочешь, а лексикон волшебного… дивного народа тоже придется заимствовать. Еще бы знать, откуда такая уверенность, сравнить не с чем – ведь в Срединном мире она не была? Но ощущения трудно перевести в слова: что‑то разлито в воздухе или, наоборот, не хватает чего‑то, к чему успела привыкнуть за время, проведенное среди волшебства. Другой цвет у неба. Другой под ногами камень. Здесь хватало жизни – бесплотные создания, видимо, из народов Сумерек, одушевляли и скалу, и лес, и редкие кусты, трепещущие под ровным ветром, – но это была обычная жизнь обычной земли.

– Скоро закат? – уточнила Элис.

– Да. Но мы успеваем. Ты летаешь во сне, риалта?

– Летала. Все люди летают во сне, пока не вырастут.

– А ты, конечно, выросла, – он усмехнулся. – Нет, это не тот полет. Чтобы взлететь по‑настоящему, надо просто – взлететь. Земля не держит тебя, не может удержать, ты ведь не принадлежишь ей. Небу, впрочем, тоже, но небо, если и удерживает, то совсем не так. И не всех. Попробуй.

– Что? Взлететь?

– Оторваться от земли. Не надо ни прыгать, ни кидаться в пропасть, – Невилл глянул за край обрыва. – Хотя, какая это пропасть?

Элис подумала, что кому как, а ей и этого хватит, чтобы разбиться насмерть. Интересно, а если б оказалось, что надо прыгнуть вниз?

Прыгнула бы.

Вот это и называется вера.