– А почему “нам”? Что бы ни случилось, это будут только мои проблемы.

– Мои проблемы! – повторила Барбара. – Ужас просто, как у вас все не по‑русски! А посмотришь – девочка как девочка. И у нас такие есть: худенькие, глазастенькие. Понимаешь ли, в чем дело, мне кажется, что все сверхъестественное, коли уж, оно существует, для людей бесполезно или даже вредно. А если и нет, за вас, молодых, все равно душа болит. Очень легко вы ошибаетесь, и так тяжело переживаете ошибки. В общем, так, Элис, отговаривать я тебя не могу, да и не хочу, потому что достаточно посмотреть, как ты сияешь, когда говоришь о своем принце, чтобы пропала всякая охота мешать вам. Но я попрошу тебя, девочка, будь осмотрительней. Если что‑то, не дай бог, конечно, окажется плохо, помочь тебе не сможет даже твой папа. Но здесь, в Ауфбе, есть человек, на которого, наверное, можно будет положиться, я говорю о преподобном Вильяме, дяде Курта. Вы уже знакомы?

– Нет, – Элис подумала, – нет, точно не знакомы. Мы с Куртом гуляли по городу, с ним многие здоровались, но пастора я не помню.

– Познакомься с ним обязательно. Если хочешь, пойдем, я представлю тебя прямо сейчас, здесь недалеко, – Барбара кивнула на окно, – вон, через площадь, Петропавловская церковь. Да, и, кстати, если уж существует волшебство… считается, что в этом храме можно спастись даже от Змея‑под‑Холмом. Что, напугала я тебя, – она внимательно поглядела на Элис, – ну, кто‑то же должен быть старым и мудрым, правда? Девочка, я очень, очень хотела бы, чтоб все у вас получилось, как в доброй сказке.

– Невилл старый. И мудрый, – Элис допила чай. – Он правда очень мудрый, и очень старый. Старше, чем ты.

– Ну, спасибо.

– Намного старше, – тут же исправилась Элис, – а кто такая Марья Моревна?

– Марья Моревна? – Барбара задумалась. – Кто‑то из русских сказок. Какая‑то, наверное… принцесса. Хм. Я, видишь ли, преподаю не литературу, а немецкий язык, так что в сказках не сильна. Спроси у Курта – он в этом дока. Тоже фольклорист, вроде тебя.

– Барбара, ну хоть ты мне скажи, где он учится? На кого?

– Да на этнографа, – она рассмеялась, – изучает всякие ужасы, похоронные обряды и прочие жертвоприношения, и пугает знакомых приобщенностью к тайнам.

– Поня‑ятно, – протянула Элис.

– Что тебе понятно?

– Понятно, почему он не удивляется.

– Элис, а можно узнать, почему ты называешь Змея эльфом?

– И ты туда же!.. – Элис хихикнула. – Невилл меня тоже об этом спрашивал.

…Он не сразу спросил. Элис и сама не замечала, что порой называет Крылатого “эльфийский принц”. За эти пять дней – или не пять? – за то время, пока были они вместе, она, наверное, не раз назвала его так. И в конце концов Невилл не выдержал. Аккуратно поинтересовался, что, с ее точки зрения, общего между ним и маленьким народцем, облюбовавшим для жительства чашечки цветов и неувядающие луга на границе между Тварным и Срединным мирами?

– Крылья! – заявила Элис. – И вообще, эльфы бывают разные.

“Разные” эльфы, как сообщил ей Эйтлиайн, живут в Срединном мире, они верные подданные Сияющей‑в‑Небесах, “стрелы в ее колчане”, а раньше, когда народы Полудня еще имели возможность приходить к смертным, эльфы занимались преимущественно тем, что убивали. Всех. Просто так, из одного высокого и чистого презрения. Подобных привычек не водилось даже за самыми мрачными племенами Полуночи.

– Ну да! – не поверила Элис, читавшая кое‑что и об эльфах, и о троллях, хоть и находила она германскую мифологию невыносимо пафосной.