|
— Гонората, ты почему так плохо пьёшь, — высказала она претензию хозяйке. Это должно было прозвучать задорно, а вышло, скорее, жалобно. — Здесь ещё чуток есть, с кем мне выпить?
— С Лёликом, — посоветовала Гонората и достала из буфета соответствующую ёмкость. — Из меня никудышная компания, от водки сразу плохо делается, а вот Лёлик — другое дело, может поддержать.
Лёлик, конечно, мог, но в данный момент не хотел.
— Господи, отстань, что это вам так приспичило?
— Тоже мне трезвенник выискался, трудно, что ли, с ней выпить?
— Я устал, только что со стройки. Мне есть хочется.
Гонората заподозрила неладное.
— Отец тоже вернулся?
— Вернулся, ужинает. Что она тут графином размахалась? Я голоден как волк и с ног валюсь, ещё развезёт!
Обуреваемая своими разнонаправленными чувствами, Стася, словно маятник, раскачивала графин с остатками водки над свежепоставленным стаканом. Говорить она была не в состоянии, только смотрела глазами раненой серны. Подпиравшая буфет Павловская наблюдала за этой сценой с умеренным интересом.
— Выпей, раз девушка просит. Видишь же, что просит. С одного не развезёт. Наливай, Стася, а то выветрится!
Стася послушно налила, старательно следя, чтобы последние капли попали в стакан. Во избежание лишних препирательств Климчак стакан взял.
— Ну ладно, ваше здоровье.
Выпил и, не обращая внимания на застывшую Стасю, поискал, чем бы закусить. Обнаружив только печенье, обозвал его дерьмом, заявил, что идёт ужинать, и отправился на кухню. Стася отмерла и вся в нервах, забыв о приличиях, жахнула свою рюмку. Гонората выглянула на балкон.
— Слушайте, пошли на балкон, там приятнее. Давайте все перетащим.
Перебазировались за столик на балконе. У Стаси уже шумело в голове от последней рюмки, но ещё хватило ума напиться содовой. Она изо всех сил пыталась собраться с мыслями и чувствовала, что сегодня решающий вечер — пан или пропал, надо же, в конце концов, определиться!
Гонората вернулась в комнату, сменила пластинку, рядом опять нарисовался Лёлик.
— Что, меняете дислокацию?
— Кто ещё там, в кухне? — с подозрением спросила его сестра. — Только родители?
— И Эльжбета. А ты против?
Гонората откровенно поморщилась.
— А эта чего заявилась?
— Работать на стройке может, а прийти нет? Имеет право с нами поужинать?
В голосе Гонораты слышалось крайнее осуждение:
— Нашёл невесту, нечего сказать! Не вздумай её сюда в комнату пускать, — она заметила бутылку водки и вручила её брату. — На, открой!
— Очень надо, она сюда и не рвётся, — обиделся Климчак, ловко выбивая пробку. — Устала девчонка, весь день вкалывала на даче, поест и пойдет домой.
— И ты с ней? — брызнула ядом сестричка.
— А что, мне невесту и проводить нельзя? — парировал братец.
Сидевшая здесь же у открытой двери Стася слышала весь разговор и вскочила как ошпаренная. Та самая Элька! Ну нет, этого она не допустит, раз уж решила быть соблазнительницей!
Климчак стоял за порогом, рванувшаяся к нему Стася об этот самый порог запнулась и рухнула прямёхонько на него, что выглядело, будто кинулась к нему в объятия. Бутылку, к счастью, держала Гонората, так что у Лёлика руки были свободны, и он смог поймать падавшую на него девушку. Такое проявление страсти пришлось ему по вкусу, и хотя голод давал себя знать, игнорировать столь нежные авансы донжуан из Плоцка не собирался и дал заманить себя на балкон.
Гонората наполнила рюмки. Она вовсе не хотела зла этой глупышке Стасе, хоть та и носилась со своей добродетелью, как дурень с писаной торбой, зато очень даже желала зла Эльжбете. |