Патриция чуть не лопнула от злости, но сумела скрыть свои эмоции. А эмоций было предостаточно: гнев вперемешку с отвращением и одновременно нечто вроде разочарования вкупе с сожалением. Разумеется, чувствами своими делиться она не стала, тем более что Зигмунд всё меньше ей нравился. Прежние переживания: унижение, обида, а тот наглый сопляк ещё и при свидетелях над ней потешался, конечно, сказались, но теперь она могла снисходительно оценивать ту семнадцатилетнюю дурочку, которая приобрела за прошедшие годы такой богатый жизненный опыт.

— Ты тут своими научными достижениями похвастал, а так и не сказал, зачем сидишь на этом идиотском процессе. Неужто обнаружил какой-нибудь уникальный мозг для своих исследований?

— Если хорошенько приглядеться, и не один обнаружится. — А на удивлённый взгляд охотно добавил: — Если эта Руцкая — жертва, то я… Погоди-ка… Ну, к примеру, настоятельница монастыря. Ведь с самого начала ясно было, что всё это туфта, она должна прикидываться перепуганной овечкой, а он — разбойник с большой дороги. Не хотелось бы выглядеть критиканом, но боюсь, прокуратура оказалась не на высоте. И это при такой-то группе поддержки!

— Это ты о чём?

— О следствии. Разве ты не заметила? Запороли всё, что только можно. Даже будь у местных следователей хоть какие-нибудь доказательства и разумные показания, они их скорее сожрут, чем предъявят.

— Поскольку могли бы обелить страшного бандита и чуток замарать невинную овечку?

— Вот именно.

Патриция пожала плечами:

— Это и так глаза режет. Но мне почему-то кажется, что не ради этих поссорившихся голубков ты здесь торчишь. Насколько я успела заметить, эта опереточная любовница, столь переменчивая Зажицкая, — твоя подопечная? Напаскудила?

Зигмунда вопрос позабавил, хоть и заставил поморщиться.

— Узнаю, ты, как прежде, идёшь напролом без всяких церемоний. Зажицкая, чтобы не было никаких недоразумений, входит в круг моих служебных обязанностей в качестве тайной пружины всего мероприятия. Вынужден был перемолвиться с ней парой слов. Должен признаться, без особой охоты, но всё же с некоторым интересом. А вот сегодняшняя прокурорская добыча сразу натолкнула меня на мысль о тебе.

Упорное возвращение Зигмунда к делам личным Патриция, разумеется, заметила, но сделала вид, что попалась на удочку. Главное, что ещё удастся разведать.

— Это почему же? Мне опять обижаться?

— Совсем наоборот. По контрасту. Та худосочная прокурорская дама мне сразу напомнила нескладную девчушку из моей далёкой молодости, одновременно подчёркивая разницу с тобой теперешней. Настоящее, вне всякого сомнения, выигрывает.

Вот чёрт! Скелет, с которым якобы покончено…

— Это уже лучше звучит, — смилостивилась она, думая одновременно о том, что Кайтусь так и остался лгуном и бабником, и ей начинает это надоедать. Не смог расстаться со своим рыжим скелетом, воспользовался процессом, который должен был стать для него очередной ступенькой в карьере… — Так ты у прокуратуры, говоришь, этот скелет видел? Так просто интересуюсь, не бойся, не побегу её зонтиком бить.

— Это бы меня крайне удивило и огорчило. У прокуратуры. В автомобиле. Кажется, там имели место такие бурные проявления чувств, что меня просто ошеломили, правда, ненадолго.

Сказав это, он внимательно посмотрел на журналистку. Патриция вдруг догадалась, что говорил он неспроста, не из любви посплетничать делился всей этой мерзостью, а с профессиональным любопытством ждал её реакции. Эксперимент, видите ли, на ней, подлец, ставил! Интересно, чего он ожидал, что она разрыдается, впадёт в истерику?

Нет, здорово этот Зигмунд изменился, а может, не так — её представление о нём изменилось.