Пан адвокат не терял терпения и спокойствия:

— Заявление моего подзащитного, в котором он выдвигает обвинения против свидетельницы Зажицкой. В отношении свидетельницы в Познани возбуждено дело…

Патриция удовлетворённо хмыкнула. Вот, пожалуйста, уже есть первые эффекты вчерашнего вечернего застолья с Кайтусем, нарисовалась эта подозрительная Зажицкая, небось эксзазноба Климчака, spiritus movens всего дела!

Судья оборвал адвоката.

— Что за дело? Гражданское? Уголовное?

— Уголовное. Свидетельница вела антиобщественный образ жизни, контактировала с преступными элементами, занималась проституцией…

Судья рявкнул так, что по крохотному зальчику понеслось эхо:

— В чём суть дела?! Какая статья?!

— В мои обязанности не входит конкретизировать обвинения против свидетельницы.

— Тогда и говорить не о чем! Характеристика свидетельницы имеет второстепенное значение!

— Первостепенное! — горячо запротестовал защитник. — По мнению обвиняемого, пани Зажицкая является главным свидетелем и движущей силой всего этого дела!

Патриция не удивилась тому, что так точно угадала, а Кайтусь сказал правду. Интересно, что он этим прикрывает? Какой тут подвох?

— Попрошу конкретизировать заявление! — по-прежнему во весь голос упирался судья.

— Я настаиваю, чтобы моральный облик Зажицкой подвергся проверке…

— Каким таким образом? Соблазнить её, что ли?!

Судья начинал Патриции нравиться. Старикан-то с юмором!

— В ходе судебного следствия.

— В чём её вообще обвиняют? И почему в Познани?

— Потому что там она совершала аморальные поступки…

— Климчак обвиняет?

— Климчак, Климчак…

Пан адвокат начинал терять своё ангельское терпение, а юморной старикан разошёлся не на шутку:

— Это когда было-то? Может, ей тогда всего двенадцать исполнилось?

Гениально! Патриция даже надеяться не могла на такой цирк. Не успела она подумать, что, чем задавать идиотские вопросы, лучше бы материалы дела почитать, как вскочил обвиняемый и вежливо подсказал:

— Пятнадцать месяцев назад.

Судья раздражённо махнул на него рукой, вдавив того в скамью обвиняемых вместе с его вежливостью и подсказками. Адвокат был, похоже, одного мнения с Патрицией, поскольку подсунул судье соответствующую бумагу.

— Вот, пожалуйста, здесь всё указано.

Старый пень утомился. Рычать он перестал, но продолжал демонстрировать явные признаки неприязни к окружающему миру. Оттолкнув с крайним отвращением листок, он вернулся к своему любимому бормотанию, обиженный, будто ему нанесли личное оскорбление. Патриция расслышала только фрагменты:

— …когда, на этом процессе? В ходе следствия?.. И пишут же такой бред! Какое это имеет отношение…

Господин адвокат тоже позволил себе слегка обидеться:

— В конце концов, это же Зажицкая заварила всю кашу, и её показания самые существенные…

Кайтусь сорвался с места. До сих пор он сидел спокойно, практически не обращая внимания на разыгрывающееся цирковое представление. Теперь же он решил, что пришло время вмешаться.

— Протестую против определения действий свидетельницы, как заваривания каши! Протестую против проверки её морального облика! Это никак не изменит её роли!

Если Патриция поначалу и жалела, что приехала в забытый богом Плоцк на малозначимый процесс, то теперь всякое сожаление уж точно исчезло. Ей предстояло наслаждаться грандиозным спектаклем, полным человеческих страстей, неожиданных эффектов, закулисных интриг, бескомпромиссной борьбы и феноменальной глупости.