|
Злость на Кайтуся за откровенную измену съёжилась, как жаба на солнце. Плевать на его новую пассию, она того стоила. Если бы не вечерняя беседа, которой Кайтусь усиленно старался прикрыть своё новое похождение, Патриция потеряла бы как минимум половину удовольствия, а то и больше. Не процесс, а настоящий детектив — одно удовольствие! Вчерашний разговор продолжался гораздо дольше, чем Кайтусь планировал, и сболтнул он явно больше, чем собирался. Климчак должен быть осуждён, и спустись даже белокрылый ангел с неба, чтобы свидетельствовать о его невиновности, судья одним махом вымел бы ангела с его крыльями из зала заседаний, здания суда и самого города Плоцка. А тут ещё милиция на него взъелась…
Патриция с чувством глубокого удовлетворения посмотрела на Кайтуся. Она сидела со стороны защиты и, поворачиваясь к обвинению, скользнула глазами по рядам с левой стороны. Скользнула, притормозила, взглянула ещё раз…
И страшно удивилась.
Из немногих допущенных на это закрытое разбирательство выделялся элегантный мужчина, гармонирующий с присутствующими в зале заседаний, как кулак с носом. Патриции был виден его профиль, и профиль этот показался ей явно знакомым. Ну точно знаком! Гораздо больше, чем пан адвокат, ведь контакты с адвокатами — дело для неё обычное, и особых эмоций не вызывали. А тут совсем наоборот…
Она не верила своим глазам. Такого просто не может быть! Здесь, спустя столько лет, в этом обшарпанном зале суда города Плоцка встретить причину двух сильнейших потрясений своей юности: большой любви и ещё большей ненависти…
Семнадцать лет назад Патриция безнадёжно, отчаянно и без взаимности влюбилась в очаровательного, но жирного парня, который, мало того что был к ней равнодушен, так ещё подло и исподтишка выставил её на всеобщее посмешище. Просто так, от скуки. Любовь превратилась в ненависть, и Патриция поклялась мстить ему всю жизнь. Клятва продержалась без малого полгода, после чего как-то поблекла, завяла, скукожилась и растаяла. Не иначе как по причине отсутствия подпитки, поскольку жирный парень тоже растаял в голубой дали.
Правда, этот господин вовсе не жирный. Может, не он? Просто похож?
Терзаемая сомнениями, вглядывалась она в знакомый профиль. Эмоции теперь были так себе, тяжёлые воспоминания, конечно, давали о себе знать, но Патриции сейчас уж точно было не до мести, да и покончила она давно с этими юношескими глупостями. Элегантный господин вдруг обернулся, скользнув по ней взглядом, и принялся пристально рассматривать обвиняемого. Идентификации это нисколько не помогло. Да нет, лицо вроде другое. И за какие такие заслуги, спрашивается, достаются людям практически идеальные греческие носы? Пожалуй, всё же похож, но постарше, и черты более выразительные… Нет, не он… Вот и отлично.
Патриция не заметила, как чужак перевёл взгляд с Климчака на неё, посвятив молодой журналистке гораздо больше внимания. В этом не было ничего удивительного, поскольку она разительно отличалась от местной публики своим элегантным костюмом, сшитым на заказ в Польской моде. Впрочем, взгляд задержался дольше на её лице, нежели на одежде.
Времени на переглядывание ушло всего ничего, судебное разбирательство пребывало в той же точке: муссировался моральный облик свидетельницы Зажицкой. Патриция глубоко вздохнула и, отодвинув пока подальше собственные романтические воспоминания вместе с разочарованием, подумала, что у этой Зажицкой, похоже, особый талант мутить воду. Обвинитель с защитником осыпали друг друга какими-то мелочными упреками, и могло показаться, что на скамье подсудимых сидит вовсе не Климчак, а аморальная Зажицкая. На лицах заседателей читалась безнадёжная тупость, а судья копался в бумагах. В конце концов ему надоели эти препирательства, и он, грохнув со всей силы молотком, приступил к допросу.
Сдёрнув с места Климчака, судья некоторое время игнорировал его, а сам, наклонившись к ведущей протокол секретарше, диктовал ей вводные данные. |