— А то она думала, что едет в картинную галерею! — возмутилась Патриция. — На неожиданность напирай! Растерянность! Брат подружки!

Кайтусь сердито глянул на стакан, но пить не стал. Пришлось опять сбавить обороты. А как здорово было бы хлёстко сыграть на жестокости бандита, что тычет в зубы и грозит убить или искалечить… Ладно, проехали, используем другие аргументы.

— Широко известно, что во время изнасилований часто совершаются убийства! Мы все прекрасно видим, что Климчак не громила, а Руцкая не эфемерное создание, их физические возможности приблизительно равны. Но из подвала только Руцкая вышла покалеченной, а значит, только один из них использовал силу…

— Это же аргумент защиты! — шёпотом возмутилась Патриция.

Кайтусь чуть было во всеуслышание не ответил ей, что намерен как раз этого аргумента защиту лишить. Никто в здравом уме не поверит, что Стася не могла сопротивляться, разве что совсем сдурела со страху. Вот он и доказывает, что сдурела.

— И это как нельзя лучше свидетельствует, что потерпевшая была застигнута врасплох! Она не знала, что имеет дело с грубияном, привыкшим распускать руки, не ожидала ничего подобного и была парализована страхом. Вывод из этой ситуации однозначен — насилие имело место. Защита подсудимого, по сути дела, также не отрицает самого этого факта, а лишь пытается опорочить потерпевшую, становясь на позицию обвиняемого, в глазах которого все женщины легкодоступны. Поэтому мы не приписываем ему злого умысла, не говорим, что действовал предумышленно, просто отнёсся к происшедшему как к очередному приключению, и сам был неприятно удивлён сопротивлением жертвы, просто не мог поверить, что она не согласна. Решил, что та с ним заигрывает, что притворное сопротивление следует преодолевать, таковы правила игры, иначе какой же он мужчина. Вот и преодолел! Принимая во внимание все обстоятельства этого дела, неоспоримую вину подсудимого и единственное смягчающее обстоятельство… достойное, к сожалению, только троглодита… я требую для обвиняемого два года лишения свободы!

Кайтусь смолк. Продолжая стоять, он ждал, когда судья осознает наступившую тишину и очнётся от дремоты. Патриция воспользовалась моментом:

— Ты выбил у Островского из рук все аргументы, — недовольно заметила журналистка. — А этого старого маразматика вогнал в ступор.

Один из заседателей, по-видимому, тоже пришёл к такому заключению, так как нервно пошевелился и пхнул судью локтем в бок. Тот вздрогнул, резко мотнул головой, ошалело заморгал и на всякий случай грохнул молотком по столу.

Адвокат Островский счел это приглашением к выступлению, встал с места и вышел на середину зала, позволив тем самым Кайтусю сменить местоположение.

Прокурор уселся и бросил тревожный взгляд на Патрицию, которая с сомнением покачала головой.

— Граждане судьи! — начал защитник, сразу постаравшись придать своему голосу интонацию лёгкого порицания. — Я представить себе не могу обвинительного приговора по рассматриваемому делу! Пану прокурору отлично известно, что в нынешние времена падение нравов свойственно не только польской молодёжи, но и молодёжи всего мира. Понятия, которыми оперирует уважаемый прокурор, как-то: большая любовь с первого взгляда, скромность или добродетель, сегодня уже неактуальны, их просто больше не существует. Занятие сексом с особой противоположного пола сейчас явление столь же обыденное, как совместная прогулка…

Кайтусь снова вопросительно взглянул на Патрицию. Он ещё не догадался, куда клонит адвокат, может, она?

Она-то, конечно!

— Сейчас докажет, что всё это дело не стоит выеденного яйца, — презрительно информировала она брошку.