— А ты что же?

— Я, гражданин следователь, так думаю, что вы укажете: мол, содействовал завершению следствия, раскаялся. Я правда раскаялся. К тому же невеста беременная придет. А по делу я мелкая сошка.

— Ладно, посмотрим, — сказал следователь. — Может, что-нибудь и получится.

Константин Петров чувствовал, что Турецкий клюнул на приманку.

А вечером в камере произошел инцидент. Кто-то из сидельцев отозвался о Косте нехорошо. Петров начал драку и сломал обидчику челюсть. За это его посадили в карцер. Там в знак протеста Константин полоснул себя бритвой по животу. Резанул размашисто, с боку на бок, но внутренних органов не задел. На следующий день Турецкий приехал в больницу.

— Что же ты, Костя?!

Тот, перебинтованный, еле ходит по палате, весь скрюченный. Но глядит бодро.

— Че вы переживаете так, Александр Борисыч? Или повиданку с Людкой даете?

— Даем. Только как же теперь?

— Да это ничего. Денька через три шов затянется чуть — и можно ехать. Тут недалеко…

Наверное, если бы Константин Петров знал, под каким конвоем его повезут на свидание, он вряд ли отважился на то, что совершил. Собрали оперативников — мастера спорта по бегу, мастера спорта по самбо. Константина везли в наручниках. К нему приковался наручниками высоченный — метр девяносто пять — оперативник.

— Сейчас свидание, потом — кладбище! — потребовал Петров.

Свидание должно было состояться в опорном пункте охраны порядка на первом этаже большого двенадцатиэтажного дома.

Увидев, куда его ведут, Константин сморщился:

— Все равно подлянку суете, граждане начальники! Не в камере, так в ментовке мне с милкой прощаться придется!

Вячеслав Грязнов был старшим на этом мероприятии. Он возразил Петрову даже с некоторой обидой:

— Ну ты даешь, Костя! Привередлив, как черная шмара с перехода на Маяковского! Следователь и так пошел на нарушение, когда свидание тебе разрешал!..

— У нас с ним чистая сделка. Баш на баш! Ну да ладно, парашей не будет нести да хлоркой — и на том спасибо!

Через полчаса после того, как привезли в опорный пункт Петрова, приехала Людмила Тетенькина. Беременность ее еще не была заметна, однако лицо в красных пятнах, глаза зареванные.

Все мастера спорта и двухметровый оперативник с Грязновым находились в комнате. Двое водителей сидели на лавочке у подъезда для подстраховки. Окно зарешеченное. То есть деваться Косте было совершенно некуда.

Они бросились друг к другу. Вернее бросилась одна Людмила, а скованный, да еще прикованный к напарнику Грязнова Костя сделал лишь короткое встречное движение.

— Что же ты наделал, шалопу-ут?! — с места в карьер завыла Людмила. — Маленький еще не родился, а уже сирото-ой будет!..

Костя неловко, мешали наручники, гладил ее по плечу и говорил виноватой скороговоркой:

— Ну че ты? Ну че ты каркаешь сразу?.. Еще, может, суд снисхождение даст. За содействие. Ну! Правда, граждане?

Он смотрел на оперативников полными слез глазами, в которых читалась немая просьба: мол, подтвердите, баба места себе не находит!

— Ну, в общем, конечно, — сказал, откашлявшись, двухметровый оперативник. — Вот и свидание опять же как поощрение…

Его слова не убедили Тетенькину. Она висела на плече у Кости и орошала его пеструю рубашку слезами. А Костя стоял к ней немного боком, стараясь не задеть Людин живот твердыми браслетами наручников.