– Подними-ка руки.

– Тебе не нравится, что я говорю про тебя «папа».

– Называй меня, как хочешь, – говорю я.

Я заворачиваю ее в полотенце и завязываю его.

– Как хочу.

– Да.

Мы поднимаемся в ресторан. Там сидят несколько парочек и одна семья. К нам подходит официантка. Мы заказываем кофе и омлет с картошкой и беконом.

Лежаки на берегу стоят парами, между ними зонтики от солнца и столики. Отдыхающие кладут на лежаки полотенца, кто-то складывает зонт и загорает. Я держу Майю за руку, когда мы проходим сквозь бубнеж голосов – обсуждают жару, еду в ресторанах, выпивку, обходительность местных жителей. Детей поменьше мамы смазывают кремом от загара, тюбики шипят и чмокают, когда из них выдавливают содержимое.

Когда мы выходим с территории отеля, я разуваюсь и подхожу к самой воде, туда, где ноги мягко проваливаются в жидкий песок. Майя пока держится поодаль, на берегу, где песок обжигает подошвы. Она в шортах и легкой рубашке. На голову она повязала красную мужскую косынку, купленную вчера у торговца на пляже. Она покупает чуть ли не все, что они разносят. Бамбуковую салфетку, плетеный браслет и серьги, маленький кожаный мячик. Понятия не имею, зачем ей все эти вещи. Она всегда любила покупать все подряд.

Бандана ей к лицу, ей вообще все идет. Она хотела купить мне такую же. Я отказался, сославшись на то, что буду чувствовать себя в ней по-дурацки, а еще глупее будет выглядеть, если мы оба будем разгуливать в этих платках на голове. Она подняла меня на смех, но платок купила только себе.

Майя останавливается и разглядывает их. К ней подходит один из рыбаков постарше. Он снимает осьминога с бечевки – щупальца вяло обвивают его руку – и спрашивает, не хочет ли она подержать его. Она со смехом отказывается.

Я стою немного в стороне. В воде около пирса плавает несколько дохлых рыбин пузом к небу. Рыбак взрезает осьминога, спрашивает, известно ли Майе, что у осьминога три сердца. Он показывает ей, где они расположены, два возле жабер и одно большое посередине. Три сердца в одном теле. Он широко улыбается ей и вешает распоротого осьминога обратно на бечеву. Я вижу, что Майя зачарована.

Мы идем вдоль городского пляжа. Вдоль пришвартованных судов. На палубах за столиками сидят яхтсмены и завтракают. Мы проходим мимо ресторанов и баров. Персонал выставил столы и стулья наружу, они жестами приглашают нас сесть. Я качаю головой и похлопываю себя по животу, демонстрируя, что мы уже сыты. Прижимаю Майю к себе, целую ее в щеку. Ее кожа пахнет солнцем.

– Как насчет этих? – спрашивает она.

– Их мы не можем взять.

– Почему?

– Права нужны.

– У меня права с собой, в сумочке.

– Для них нужна другая категория. С обычными правами ты можешь взять только вот эти маленькие.

– Ну попытайся.

Я захожу внутрь. Мужчина за стойкой берет в руки заламинированный ценник и показывает на фотографию «Пиаджо Беверли», которые мы выбрали.

– У них 250 «кубиков», – говорит он, – нужны права на мотоцикл.

Я протягиваю мужчине свои права.

– А у вашей жены есть права? – спрашивает он.

Он кивает головой в направлении Майи, которая сидит на бетонных ступеньках лестницы.

– Да, есть.

– На мотоцикл.

– Да.

Он постукивает пальцем себя по переносице. Он понимает, что я говорю неправду.

– Если вас остановит полиция, – говорит он, – то я был не в курсе. И вы предупреждены, что нельзя ездить без шлема.