— Не позволяйте этому мерзавцу запугать вас!

— Поймите же, любое нарушение законности может сыграть на руку противникам смертной казни.

— А как я сообщу об этом семье погибшего? Считаете, что они недостаточно настрадались? — возмутился адвокат.

Лицо его залилось краской, голос дрожал от негодования. Любой сторонний наблюдатель принял бы его за родственника убитого полицейского. Дезире Джонсон повернулся к Марен Патаки и благодушно спросил:

— Ну, так я могу курнуть?

Принятое решение оказало на директора тюрьмы раскрепощающее воздействие, и он позволил себе излить на Джонсона всю накопившуюся ярость.

— Не здесь, месье! Уж точно не здесь! И не думайте, что вам удастся избежать наказания!

Марен Патаки сурово поджала губы. Властно выпрямившись, она протянула директору ксерокопию статьи 47 и заявила:

— Решать будет Верховный суд.

Осталось лишь предупредить свидетелей, начинающих проявлять признаки нетерпения. Директор считал, что противостояние у врат смерти слишком затянулось. Если бы не присутствие охранников, адвокаты наверняка схватились бы в рукопашную. Надо было всех выпроводить и как можно скорее разрешить техническую неувязку, не сталкивая лбами стороны защиты и обвинения. Вновь обратившись к адвокату потерпевших, Квам Лао Чинг умиротворяюще произнес:

— Приговор остается в силе. Приговоренный есть приговоренный. Ему отказали в помиловании, и он будет казнен в ближайшее время, обещаю вам. Но я должен уяснить для себя процедуру.

Потом он приказал охране:

— Отведите приговоренного в камеру!

Джонсон казался безучастным, разве что немного хмурым, потому что не смог удовлетворить жажду никотина. Но директору не понравилась улыбка адвокатессы, которая позволила себе торжествующе заявить:

— Вы не имеете права трепать нервы осужденному! Вряд ли вам скоро удастся отправить несчастного на тот свет.

— А вот это посмотрим! — огрызнулся адвокат потерпевших.

Впервые за всю историю тюрьмы приговоренный к высшей мере шел по коридору смерти в обратном направлении. Возвращенную жизнь Дезире приветствовал недовольным ворчанием в адрес своих невольных спасителей:

— Я же ничего особенного не просил!

II

Сегодня вечером автобус, как всегда, почти пуст. Я вхожу в первую дверь. В глубине салона уселась нагруженная пакетами женщина; в середине прохода стоит седобородый индус в тюрбане. Водитель совершенно равнодушен к моему появлению; на протянутый проездной он даже не смотрит, подчеркивая тем самым, что его смена еще не началась. Мы отправляемся через четыре минуты, а пока он вешает куртку, раскладывает вещи, звонит по мобильному. Нелюбезность водителя меня не смущает, я сажусь так, чтобы напротив меня никого не было, и спокойно читаю «Либеральный телеграф» — его заголовки сообщают о внезапном обвале на Бирже, явившемся результатом хороших экономических показателей вчерашнего дня. Понимай как хочешь. Однако и эта тайна кажется мне совершенно нормальной. Автобус отправляется, то есть, правильнее сказать, застревает в первой же пробке своего маршрута: с тех пор как введен в действие срочный план по оптимизации дорожного движения, затор вдоль бульвара Победы ежедневно блокирует подъезды к Административному центру. Дорожное строительство в течение целого года отравляло воздух, однако после помпезного открытия «гражданских коридоров» для общественного и двухколесного транспорта, а также для личных машин льготников (многодетных матерей, беременных женщин, инвалидов) появилась надежда, что городу станет наконец «легче дышать», как выразился мэр.