— Где сегодня?

Недавно мы занимались любовью на обеденном столе, потом в саду (под носом у соседей), много раз в постели, но никогда в подвале на баке с соляркой. В этом могло бы быть нечто по-пролетарски жирно-зловонное. Я подталкиваю последовавшего было за нами Сарко к его будке и увлекаю Латифу в подвал.

В тот же вечер, после ужина и партии в шахматы, когда мы пили грушевую настойку и курили, Латифа произнесла то, о чем, похоже, думала весь день:

— Вот если бы у нас был ребенок.

Я поперхнулся. Прокашлявшись, посмотрел на нее так, словно мне предложили провести отпуск в Лас-Вегасе или Сен-Тропе. Латифа наперед знает все, что я могу сказать: «Зачем нам ребенок? Подтирать ему задницу, воспитывать и даже спасибо не услышать? Мы же решили жить только вдвоем!» Опережая мои возражения, она отвечает:

— Мне скоро будет поздно рожать. Не хотелось бы однажды пожалеть об упущенной возможности.

Неужели все женщины терзаются этим странным желанием? Я молча глажу Латифу по руке, надеясь, что наваждение пройдет, как всегда, быстро.

III

Охранник, бритый наголо грузный пакистанец в блейзере и галстуке, открыл двери и тут же попал под обстрел фотовспышек.

— Прошу, господа!

Охранник размашистыми движениями отогнал фотографов, нацеливших жадно клацающие объективы на Дворец правосудия. Они караулили мэтра Патаки. Марен и представить себе не могла, что когда-нибудь заинтересует профессиональных журналистов. Столь легкомысленная мечта не посещала ее даже в отрочестве. С удивлением взирала она на беснующуюся стаю крыс, готовых лезть к добыче друг у друга по головам и сожрать любого, кто помешает им выполнить работу, — прекрасное доказательство вырождения этой профессии. Из-за сокращения расходов, а подчас и полной реструктуризации информационных агентств репортеры, словно оголодавшие хищники, рыскали по городу в поисках сенсаций.

Незавидной была доля и адвокатов, и представителей тысяч других специальностей. Все они были обречены на изматывающую и скудно оплачиваемую беготню; исключение составляли те, кому посчастливилось занять высокие должности в области коммерции и финансовой деятельности. Марен прекрасно понимала, что, учитывая глобальную девальвацию профессий, доставшийся ей шанс был единственной возможностью вырваться из безликой массы назначенных адвокатов, барахтающихся в стоячих водах низших судебных инстанций. Годы кропотливой работы оказались бесплодными, ибо клиенты ее были по большей части люди несостоятельные, они попадались на мелких нарушениях закона и не отрицали своей вины. Как только намечался интригующий судебный казус, дело прибирала к рукам прокуратура и пожинала всю славу. Не обольщалась Марен и относительно своих талантов. Ведь не по воле же злого рока все ее подзащитные получали суровый приговор. Поэтому в тридцать четыре года Марен не котировалась на рынке адвокатов, тогда как ее однокашники уже сделали блестящую карьеру. И вот в один прекрасный день молодая женщина стала главным действующим лицом в деле государственной важности. Журналисты ходили за ней по пятам и умоляли об интервью.

Сквозь гущу фотографов охранник проторил Марен дорогу к предоставленному Табачной компанией лимузину. Дойдя до машины, адвокат обернулась к представителям прессы и с легкой улыбкой произнесла:

— В настоящий момент мне нечего вам сказать, кроме того, что сегодня вечером Верховный суд должен вынести окончательное решение. Мы надеемся на благоприятный исход.

Шум голосов смолк. Журналисты ловили каждое ее слово. Марен, как ни странно, чувствовала себя весьма комфортно в центре всеобщего внимания.