– Удивительная прозорливость. И глупость по поводу «ураганной формы» болезни.

– Елене с каждым днем делается хуже, – напомнила я, – поэтому мы и обратились к вам. Можете посмотреть больную?

Профессор кивнул:

– Родственники часто хотят знать второе мнение. И больной имеет на это право. Маловероятно, что лечащий врач и заведующий отделением расстелют ковровую дорожку и вручат варягу букет цветов. Но открыто и громко протестовать не станут. БАС имеет разные формы. Необходимо сделать МРТ, люмбальную пункцию, применить нейрофизиологические методы диагностики, генетический анализ. Елена побывала везде. Так?

– Мне она говорила только про МРТ, – встрепенулась я.

Вениамин Олегович надел очки и взял телефон.

– В истории болезни указано: десятого числа пункция и анализ.

– Нет, – удивилась я, – десятое июля – особая дата для нашей семьи. Муж подарил мне деньги, мы с Леной поехали в аутлет в Подмосковье, бродили там с одиннадцати утра до трех, пообедали в местном ресторане. И потом до закрытия ходили по лавкам.

Волков поджал губы.

– В истории болезни указано пребывание в клинике «Роза надежды» с восьми утра десятого июля до восьми утра одиннадцатого. Необычно, что в заведении, где занимаются реабилитацией, сделали пункцию спинного мозга, да еще генетический анализ в своей лаборатории. И вот еще странность. Для лечения болезни, о которой мы ведем речь, назначают специфическое лекарство. К сожалению, терапия малоэффективна. Средства, которое может повернуть процесс вспять, пока нет. Цель лечения – замедлить прогрессирование недуга, продлить период, когда больной способен сам есть, пить, минимально обслуживать себя. То, что назначено Яковлевой, при ее диагнозе не применяется.

– Лене неправильно поставили диагноз? – обрадовалась я.

– Нельзя исключить такой вариант, – ушел от прямого ответа профессор. – Вам не трудно вывести на экран данные лабораторного исследования крови?

– Нет проблем, – сказал Валов, – пожалуйста.

Вениамин Олегович взял со стола карандаш и подошел к плазме.

– Видите эту цифру?

– Да, – хором ответили мы.

Волков указал карандашом на другую строку.

– Этот и предыдущий показатели тесно связаны. Если первый высокий, то второй низкий. И наоборот. Иначе не бывает. А мы видим одинаковые цифры. Это нонсенс.

Костин потер затылок.

– Неправильно поставили диагноз?

– Случается, – согласился профессор, – но утверждать это я не могу.

Глава двадцать седьмая

– Что вы нам посоветуете делать? – задала я прямой вопрос.

– Вам ничего, в данной ситуации решение должен принимать родственник: отец, мать, муж, жена. И сама больная, если ее психическое и физическое состояние это позволяет. Если интересует мое личное мнение, сказанное в приватной беседе, то возможно, что у госпожи Яковлевой неправильный диагноз. Если я ошибаюсь и БАС подтвердится, то Елена лечится не в том заведении. И вот еще. Возраст таких пациентов, как правило, старше пятидесяти лет. Мужчин среди них больше, чем женщин.

– Надо поговорить с Егором, – решил Костин после того, как профессор ушел, – позвони ему.

– Куркин никогда не подходит к телефону, только сам звонит, если ему нужно, – объяснила я, – лучше поговорить с Катей, она сейчас все проблемы решает. Вроде у Захаровой сегодня свободный день.

Дверь кабинета приоткрылась, появилась секретарша Тоня.