– По поводу развода это не к нам, – отрезал Вовка.

– А по поводу того, что ваша сотрудница домушница, куда обращаться? – съехидничала Екатерина.

– Никогда не поверю, что Лампа взяла чужую вещь, – отрезал мой лучший друг.

– Дырявые носки она точно не тронет, – снова стала солировать Захарова, – а полотна великого художника сперла. Картины Егора на Западе продаются за большие миллионы. Сколько их было?

– Восемьдесят, – уточнил Куркин.

– Дело обстояло так, – повысила голос Катя, – я пришла к Егорушке обед сварить. Лена просила на время ее отсутствия за ним поухаживать. Только я в холле оказалась, хозяин из коридора выходит, бледный: «Мои дети!» Я испугалась, решила, что Егор от беспокойства за Лену ума лишился. Ни дочери, ни сына жена ему родить не смогла.

– Детей мне не надо, просто я не хочу с ней больше жить, – с несвойственной ему горячностью заявил Егор, – никогда супруги дома нет, я вынужден сам себе чай заваривать. Уходит Ленка рано, приходит поздно, условий для творчества не создает.

Катя погладила его по руке.

– Не надо так переживать. Я увидела, что Егору плохо, и давай его расспрашивать. Такая подлость выяснилась! Слов нет. Егорушка вернулся домой из Питера, а там у вешалки стоит Евлампия. Он ее спросил: «Как ты сюда попала?» Она ушла от ответа, ничего не сказала и удрала.

Екатерина ткнула в меня пальцем.

– Так?

– Да, – согласилась я, – Егор не выразил удовольствия при виде меня, поэтому я поспешила уйти.

Куркин скрестил руки на груди.

– Иногда бывает, что заказчик не желает приехать в Москву. Тогда Елена сама к нему едет. Но сейчас ей вздумалось заболеть! С клиентом она договорилась, а катить в Питер пришлось мне! Ужасное приключение! Ночь в поезде! Утром ни свет ни заря в гостинице. В полдень я приехал на место беседы. Просидел до двух, никто не появился. Елена звонит, сообщает: «Заказчик сейчас со мной соединился, он передумал!» Поезда в Москву пришлось ждать долго. Только я в квартиру вошел, Евлампия из коридора появляется! Мой вопрос: как она в чужой дом проникла – подруга жены проигнорировала. А я так устал, что почти сразу после ее ухода лег спать.

Эти слова спровоцировали очередное выступление Кати:

– Лена мужа эксплуатирует, заставляет работать на износ, денег требует. Не понимает, что гению нужен отдых, расслабление. Яковлева же каждый день: «Денег нет, денег нет». И бу-бу, и гу-гу!

– На следующий день я приступил к работе и только сегодня пошел посмотреть на свою экспозицию, – продолжал Куркин, – как всегда, спустился…

– Куда? – не понял Володя.

– Квартира под нашими апартаментами тоже принадлежит мне, – пустился в объяснения художник, – там музей моих детей.

– Имеете внебрачных наследников, не признали их? – деловито осведомился Костин.

– Егорушка так называет свои полотна, – снова без спроса влезла в разговор Захарова, – сейчас объясню.

– Нет, – возразил Егор, – я сам.

Катя моментально прижала ладонь к губам.

– Молчу. Вообще-то я абсолютно ничего и не знаю. Про то, что у Яковлевой две шикарные квартиры, понятия не имела. Только сейчас узнала.

– Закрой рот, – процедил художник.

– Ой! Прости, – замела хвостом подруга Лены.

Куркин завел рассказ о своем музее, о нежелании расставаться с картинами, о том, как ему неприятно и трудно писать портреты по желанию заказчиков.