— Великолепно, мисс Шоу, — похвалил он.

— Спасибо, мистер Шелл. — И на этом она, откинувшись к спинке, закрыла глаза.

Когда мы были уже в полумиле от дома, Шелл выключил фары и сбросил газ, чтобы проверить, не висит ли кто на хвосте. Мы уже некоторое время не видели никаких машин на шоссе. Шелл свернул на подъездную дорожку и, объехав дом сзади, остановился там, где машину с дороги не было видно.

ПЕРЕМЕНЫ

Когда мы оказались в доме, Шелл отвел меня в сторону и сказал:

— Пусть Исабель займет твою комнату, а свою я уступлю Морган. Я буду спать в гостиной, а ты можешь расположиться на диване в Инсектарии. Когда женщины улягутся, приходи ко мне поговорить.

Я кивнул и повел Исабель по коридору в мою комнату.

— Ты устала? — спросил я.

По лицу Исабель было видно, что она — как выжатый лимон.

— Да. Вот только не знаю, удастся ли мне заснуть. Все так странно.

— Здесь ты будешь в безопасности. — Я распахнул дверь моей комнаты. — Никто не знает, что ты здесь.

Исабель откинула пряди волос с глаз и кивнула. Я понял, что у нее нет ночной рубашки. Открыв шкаф, я вытащил одну из своих нижних рубашек и свою первую пару брюк свами, из которых недавно вырос. Исабель поблагодарила меня и кинула белье на угол кровати. Я повернулся было, чтобы уйти, но она положила руку мне на плечо и развернула лицом к себе. Мы бегло поцеловались.

— Приходи ко мне попозже, — сказала она.

— Если удастся.

— Обещай.

Я кивнул и, выйдя, закрыл за собой дверь.

Антоний, Морган и Шелл были в Инсектарии сидели вокруг кофейного столика. В освещенной комнате хорошо были видны ссадины на шее силача и синяк на его левой щеке. Шелл, видимо, сильно переживал за Антония, потому что тот не только пил виски из полного до краев пивного стакана, но еще и курил сигарету. Сидел он без пиджака, а его рубашка была наполовину расстегнута.

Шелл держал в руке стакан с вином, а перед Морган на блюдечке стояла чашка чая. Когда я вошел, они о чем-то разговаривали, но как только увидели меня, разговор смолк. В эту ночь бабочки были неспокойны, порхали и роились, и такое же мельтешение происходило перед моим мысленным взором. Шелл махнул, приглашая меня за стол:

— Диего, садись.

Я сел напротив него.

— Нам нужно поговорить об Исабель. Боюсь, она попала в неприятную переделку. Я начал говорить об этом в машине, но не знал толком, как продолжать, и потому решил, что сначала опробую это на тебе — может, ты что-то добавишь или я что-то упустил. Главное вот в чем: полиция непременно захочет узнать, что с ней случилось.

Голова у меня после всех событий работала не очень хорошо.

— И что — мы должны отвезти ее завтра в полицию? — спросил я.

— Я бы не стал этого делать, — сказал Антоний.

— Если мы поселим ее здесь, то сложности могут возникнуть у нас, а это плохо для всех. Стоит им копнуть, они узнают, что мы все работали на Барнса, — пояснил Шелл. — Откровенно говоря, если бы я считал, что это ей поможет, меня, пожалуй, можно было бы переубедить. Но если она появится в полиции, то станет подозреваемой. Конечно, вряд ли окружной прокурор обвинит ее во всем, что случилось с этими тремя мужчинами.

— У нее и сил-то таких нет, — заметил Антоний.

— Но она нелегалка. И меня не удивит, если они не найдут убийцу и попытаются повесить на нее все три сегодняшних трупа. Не важно, могла она или не могла: с учетом всех обстоятельств никто, возможно, не поглядит, есть у нее такие силы или нет.

Я потряс головой — мне было трудно осознать все это.