Я потряс головой — мне было трудно осознать все это.

— Даже если они отведут Исабель роль простого свидетеля, ее наверняка выслушают и депортируют. Если она хочет остаться, ей нужно пока залечь на дно и уехать отсюда. Понимаешь? Хороших решений тут нет.

— Что могу сделать я?

— Ну, начать ты можешь с того, что объяснишь ей все это. После чего она, видимо, сама будет решать, что ей делать. Мне неприятно это говорить, но я думаю, лучший для нее выход — по собственной воле вернуться на время в Мексику. У нее там есть семья?

— Мать умерла. А отца отправили назад, но Исабель не знает, где он.

— Да, попала девочка, — сказал Антоний.

— Я с ней поговорю, — заверил я. — Но не сегодня. После такой-то встряски…

— Хорошо, — сказал Шелл. — Она может оставаться здесь столько, сколько пожелает.

— Спасибо, — поблагодарил я.

Морган Шоу притронулась к моей руке.

— Все образуется, — утешила меня она, а я съежился, боясь новой песни.

Антоний потянулся за второй сигаретой, но Шелл поднял руку и сказал:

— Мои соболезнования исчерпаны.

Антоний рассмеялся и убрал пачку. Закинув голову, он почти допил ту немалую долю, что оставалась в стакане.

— Хорошо, босс, — сказал он. Взгляд у него был чуть затуманенный, но в остальном передо мной сидел почти прежний Антоний. — Я иду спать. Нужно отдохнуть. Если у меня будет еще случай разобраться с этим долбаным… ну, с этой тварью, то я точно знаю, что мне делать.

— Бежать? — спросил Шелл.

— Нет-нет, не говорите так, — запротестовала Морган. — Генри вел себя так храбро.

Антоний покачал головой:

— Я старею, Томми.

— Да, я знаю. Никто из нас не молодеет. Но другие варианты не слишком приятны. Спроси у Паркса, — сказал Шелл.

— А тебя раньше побеждали в драке? — спросил я.

— Кто это говорит, что меня побеждали? — расхохотался Антоний и встал, чуть пошатываясь. — Помню, был я молодым и оказался в одном баре в Сан-Франциско. Трепал языком, кривлялся. Ну, в общем, ввязался я в драку, и вот этот маленький китаец, не больше, чем мисс Шоу, так мне накостылял, что ой-ой-ой. До сегодняшнего вечера то был единственный раз.

— Что ж, отличный результат, — одобрил я.

— Нет, — отозвался он. — В следующий раз, когда я встречусь с этой тварью, я ему покажу свой секретный удар. Сердце у него остановится, и он кровью обосрется.

— Именно в таком порядке? — поинтересовался Шелл.

— О чем это вы? — спросил я.

— Глушилка, — сказал Антоний.

— Сам ты глушилка, — сказал Шелл. — Иди отдохни немного. Я рад, что ты вернулся сюда не по частям.

Антоний улыбнулся и поклонился нам. Он направился к двери, и его огромное тело вызвало атмосферные возмущения во всей комнате, что было заметно по движению насекомых.

Когда дверь за ним закрылась, я встал, подошел к дивану, на котором только что сидел Антоний, и лег, положив голову на подушку рядом с замершей, сложившей крылышки бабочкой-парусником. Я выдохнул, бабочка вспорхнула и улетела.

— Ничего, если мы останемся еще на несколько минут? — спросила Морган. — У меня сна пока ни в одном глазу.

— Конечно. Я почти сплю, — ответил я и закрыл глаза.

Ненадолго наступила тишина, а потом Морган и Шелл шепотом продолжили обсуждать события прошедшего вечера.