Доведя Исабель до середины комнаты, я разрешил ей открыть глаза.

— Зри Инсектарий, — объявил я.

Бабочки, словно по сигналу, вспорхнули и затанцевали. Исабель, нервно хихикая, развернулась, чтобы увидеть все помещение целиком.

— Это все мистер Шелл сделал? — спросила она.

Я кивнул.

— Ну как, тебе нравится?

— Не знаю.

Она присела на краешек дивана, стреляя туда-сюда глазами.

Я сел с другого конца.

— Он говорит, что изучает бабочек, потому что они мастера обмана, но мне кажется, за этим скрывается нечто большее.

Она кивнула, и я пожалел, что у меня нет камеры и я не могу запечатлеть это выражение очарованности на ее лице. Следующие несколько часов мы провели, делясь детскими воспоминаниями. Она росла в Сакатекасе, старом колониальном городке в высокогорье, где ее отец работал на серебряных рудниках. Мать, родом из Веракруса, была индианкой из племени уастеков, в ее семье знали язык майя и говорили по-испански. Мы вспоминали родственников и игры, моле-поблано и чилакилес, я рассказывал ей о мужчинах с Пласа-Санта-Доминго, которые сочиняли любовные письма и завещания для неграмотных. Чем дольше мы говорили, тем сильнее захлестывали нас воспоминания.

Когда пришло время покидать Инсектарий, я снова спросил Исабель, как ей здесь понравилось.

— Una cárcelita muy preciosa, — ответила она.

Я был разочарован тем, что Инсектарий ей не понравился, но в то же время ее слова заронили в мою голову семя сомнения, и я не был уверен, что смогу смотреть на Инсектарий теми же глазами, что до разговора с ней.

ИСТИНА — ЭТО КРАСОТА

Когда Шелл отложил в сторону гримерную коробочку, мы постарели лет на десять. У него теперь была эспаньолка и густые брови. Моя кожа стала почти совсем белой, на лице появились черные усы и очки с круглыми стеклами. Шелл сказал мне, что федеральные агенты обычно не носят ни усов, ни бороды, но нам придется рискнуть — запудрить мозги коронеру, чтобы он потом не мог вспомнить.

Шелл считал, что самая важная часть любого костюма — это туфли, и у него было их множество, купленных за гроши у Армии спасения: так он добавлял необходимые штрихи к своему очередному ложному воплощению.

— Федеральный агент — это тот же полицейский, только власти у него побольше, — сказал он.

Имея это в виду, Шелл выбрал две пары простых черных туфель, на вид чуть обшарпанных, с сильно стертыми каблуками. Мы оделись в костюмы-тройки, дополнив наш облик фетровыми шляпами и просторными плащами.

Шелл звался «агент Барлоу» — так было указано в украденном на Пенн-Стейшн документе. Я стал агентом Смитом. Окружной коронер, некто доктор Джеймс Кардифф, жил в милом старом двухэтажном доме у Мидл-Нек-роуд в городке Грейт-Нек. Мы прибыли в его дом точно во время обеда, как и планировал Шелл. Солнце уже зашло, и атмосфера была скорее зимняя, чем осенняя. В большинстве домов квартала горел свет, запах жареного лука висел в воздухе. Когда мы шли по дорожке к крыльцу, Шелл сказал мне:

— Без любезностей. Смотри клиенту в глаза, словно подозреваешь его в чем-то.

Я кивнул.

Мы поднялись по ступенькам, и Шелл принялся настойчиво и громко стучать в дверь. Наконец появилась пухленькая женщина поздних средних лет, с седеющими волосами, внушительным двойным подбородком и в переднике. Увидев нас, она немного испугалась, но тут же собралась и спросила:

— Чем могу вам помочь?

Шелл мельком продемонстрировал документ и значок и тут же сунул их в карман.

— ФБР, — сказал он. — Я — агент Барлоу, это агент Смит.