— У меня была встреча с потенциальным покупателем всего в квартале отсюда. Я решил заскочить перекусить, прежде чем вернуться на ферму. Я остановился в отеле неподалеку.

— Думаю, это удача, что ты пришел сюда, — бормочет она, не переставая ерзать, барабаня пальцами по столу. Она продолжает крутить головой, постоянно поворачиваясь к окну. Почему она так нервничает?

— Для меня да. Мне очень повезло. — Я накрываю ее руку своей, чтобы она перестала барабанить по столу. Она тут же убирает свою руку, словно мое прикосновение ее обжигает.

Она нервничает, но со смехом говорит:

— Уже столько воды утекло, не так ли?

— Два года.

— Да. Почти.

— Ты прекрасно выглядишь, — мягко говорю я, упиваясь ее видом. Она похудела, но стала еще красивее, чем я ее помню. Хотя память забавная вещь, имеет тенденцию приукрашивать события и людей. Но не в ее случае. Ее волосы стали еще более золотистыми, глаза приобрели более глубокий зеленый оттенок. Кожа стала фарфоровой. Губы приоткрытые и полные. Я помню, как они ощущались. Она прикусывает нижнюю губы, и мой член начинает пульсировать, дергается, увеличиваясь. Хорошо, что она не может видеть, что происходит со мной под столом.

— Спасибо. — Ее щеки слегка краснеют, делая ее еще более привлекательной. Почти как у куклы, но очень страстной куклы. Я так и не смог забыть страсти, которой наслаждался той ночью. Я так и не смог ощутить ее страсть больше ни с кем.

«Хватит вести светскую бесед», — одергиваю я себя.

— Мне стоит перед тобой извиниться и все объяснить.

Она пожимает плечами.

— Совсем не обязательно. Прошло столько времени. Много воды утекло с тех пор.

Что с ней случилось? Я не ожидал услышать от нее нечто подобное почти скучающим тоном. Либо ей было на меня наплевать, либо я сильно заставил ее страдать, что она не хочет меня слушать. Может гордость ее ущемлена до сих, даже после двух лет?

— Тогда, пожалуйста, сделай мне одолжение, я хочу объясниться ради себя.

— Хорошо. Продолжай. — Официантка приносит латте и ставит перед ней на стол. Она благодарит женщину. Когда она берет стакан с кофе, я вижу, как дрожат ее руки. Это дает мне надежду. Она притворяется, что ей все равно.

— Первое, с моей стороны было очень глупо сразу же не взять у тебя номер телефона. Не могу передать, как я ругал себя, что мы не обменялись телефонами в номере. Но я полагаю, что ты торопилась, а я был… ну, я был так счастлив, что не мог ясно мыслить, — признаюсь я.

— Да, ты хотел взять у меня номер телефона, — хмурясь шепчет она.

— О боже, конечно, хотел. Я просил тебя мне позвонить, чтобы забить твой номер в контакты, помнишь? Ты так и не позвонила, и я не знал, как с тобой связаться.

Она кивает, глаза смотрят с грустью, как будто что-то вспоминая. Видно, вспоминает тот день.

— Но после того, как ты ушла, мне позвонили. Мне позвонила подружка моего лучшего друга. Он умирал в Ирландии. Врачи не думали, что он протянет еще один день. Он был единственным братом, который у меня был. Мы вместе выросли, прошли через многое вместе. — Сейчас я могу говорить об этом без боли, которая постоянно душила меня. Но совсем недавно вообще не мог разговаривать на эту тему. — У него был рак. Рак легких, и он даже мне не сказал, потому что не хотел, чтобы я ему помогал. Мне пришлось вылететь в Ирландию. Я должен был ему помочь.

Она еще больше хмуриться, смотря мне в глаза, до конца не зная, верить или нет.

— Я до сих пор помню, как мерил шагами гостиничный номер, придумывая, как с тобой связаться, чтобы тебе не пришлось меня ждать.