— Потому что наследство получила я, а не Пенелопа. Смешно? Если бы она не обвинила меня, ее бы не разоблачили. Ведь все считали, что дедушка умер естественной смертью. Только служанка знала, а она бы молчала.

— Да. Если бы тебя повесили, мать могла бы получить деньги.

Джессика в ужасе посмотрела на экономку. В ее словах был смысл. Пенелопа убила Оливера из-за денег. Потом, когда наследство получила Джессика и отказалась поделиться с нею, она заставила служанку дать ложные показания. Ее мать вела себя очень странно в последнее время. Возможно, она до сих пор верила, что будет наследницей Джессики.

— У индейцев лучше. Когда кто-то умирает, его лошадей раздают или убивают, а одежду зарывают в землю. Тогда у семьи нет причин убивать друг друга.

Джессика криво улыбнулась, представив, что Пенелопу заставили раздать или закопать в землю богатство Оливера Дюплесси.

— Генри говорит, что она хочет, чтобы я приехала в Форт Ворс и побыла с ней.

Рейни презрительно хмыкнула:

— Большая Сова-Людоед до сих пор голодная. Оставайся здесь, тогда она тебя не съест.

Джессика кивнула:

— Я не поеду, но не могу представить, что она на самом деле… Это же ее собственный отец… Как она могла…

— Такая сделает что угодно.

— А если она этого не делала? Что, если служанка лжет? Ну, по крайней мере, я должна послать ту сумму денег, которую она на меня истратила, когда мы с Тревисом у нее жили, на свадьбу, приданое и все остальное.

— Они платили за твоего мужа? — Рейни неодобрительно смотрела на нее. — Глупый обычай. Как Тревис может оценить тебя, если он не платил за тебя? Джед Бекер дал много лошадей моему отцу за меня.

Джессика слабо улыбнулась:

— Я уверена, Рейни, что ты была лучше всех лошадей.

— Вот это правда. Если бы Тревис заплатил за тебя, он бы не разрешил тебе уйти. Он бы настоял — или жена, или вернуть лошадей.

— Я не хочу ничего слышать про Тревиса.

— Уф-ф! Тебе лучше не ехать к матери. Почему она думает, что ты приедешь?

— У Пенелопы очень избирательная память, — устало сказала Джессика. — Она помнит только то, что касается ее проблем, ее обид, другие люди для нее не существуют. И вообще, она ни о чем долго не помнит. Мне кажется, у нее… она…

— Наливает в живот слишком много огненной воды? — предположила Рейни.

Джессика кивнула и закрыла глаза.

— С тобой все в порядке?

— Мне что-то нехорошо. Полежу немножко, прежде чем ехать по делам.

— Ладно. Ты выглядишь, как койот, который напился из отравленного ручья.

— Я тебе говорю, что иногда дети получаются и после субботнего замужества.

— Я не знаю, беременна ли я, — сказала Джессика неуверенно.

— Я знаю. Завтра пошлешь за мужем.

Джессика покачала головой.

— Пошлешь! — приказала Рейни тоном, не терпящим возражений. — Теперь будете жить вместе. Никаких субботних ночей…

— Он больше не приходит по субботам, — с тоской произнесла Джессика.

— …ты не какая-то распутная женщина в перьях, — продолжала Рейни. — Ты скажешь мужу, что будет ребенок. Он вернется в твой дом.

— Ты очень любишь руководить, — угрюмо сказала Джессика. — Если я считаю тебя моей семьей, это не значит, что со мной можно обращаться как с ребенком.

— Ты ведешь себя как ребенок, и Рейни обращается с тобой как с ребенком, — заявила Рейни, но в ее голосе звучало неподдельное удовольствие от того, что хозяйка считает ее своей семьей.