— Ну, — сказал Хьюг Грисхем, когда они уселись в его кабинете с сигаретами, — я полагаю у дам теперь милая беседа.

Тревису трудно было представить, чтобы Пенелопа Грисхем могла с кем-то мило беседовать. Однако сам он был не прочь поговорить с Хьюгом. Ему было интересно, откуда у человека такие деньги, которые он тратил теперь в основном на прихоти жены — дом для нее, ее украшения, ее наряды, огромные расходы на свадьбу дочери, о которой раньше она совершенно не заботилась. Поняла ли Джессика, какая пустая и злая женщина Пенелопа? Возможно, нет. Пусть бы это не случилось подольше, до того, как он покончит с Пенелопой и Хьюгом.

— Мне кажется, я должен поговорить с тобой о твоей… э-э… женитьбе.

Тревис удивленно поднял брови. Неужели это будет отцовский разговор? Как дико, что Хьюг, погубивший его отца, решил занять его место, по крайней мере на сегодняшний вечер. Хьюг откашлялся. Он выглядел смущенным. Тревис, сдерживая неприязнь, старался казаться безразличным.

— Поскольку ты молод, у тебя небольшой опыт в… э-э… с невинными девушками… — Хьюг вопросительно посмотрел на него. Тревис не шевельнулся. — Ну, в общем, возможно, ты не подозреваешь, э-э… что твоя невеста не проявит… э-э большого энтузиазма в брачной постели.

Тревис кивнул, но подумал, что если Джесс не проявит энтузиазма, ему придется изменить свое мнение о ней.

— Ну, так вот, ты должен э-э… все понять правильно и… э-э не ждать от нее слишком многого.

— Я понял, — Тревис уважительно кивнул.

— Отлично, — Хьюг заулыбался. — У меня есть маленький подарок для тебя, мой мальчик. Свадебный подарок. — Он вышел в соседнюю комнату и вернулся с коробкой, которую передал Тревису.

— Дамам не нравится нагота, — доверительно прошептал он, пока Тревис открывал коробку. Там лежала мужская ночная сорочка и ночной колпак.

«Бедный Хьюг, — подумал Тревис. — Его семейная жизнь с Пенелопой должна быть адом». Возможно, за эти годы Пенелопа сделала немало, чтобы отравить жизнь Грисхему. Но самым приятным для Тревиса была его собственная месть, и он уже начал мстить. Оплата свадебных расходов и приданого была первым маленьким ударом в память Уильяма Генри Парнелла, а когда Тревис узнает источники доходов, это даст ему еще больше шансов.

— Это очень любезно с вашей стороны, сэр, — он изобразил восхищение, а про себя добавил: «А неудача в делах с «Армором» — это мой свадебный подарок себе».

Венчание проходило жарким августовским днем в протестантской епископальной церкви Святой Троицы, которая, по определению Пенелопы, была самой достойной церковью в городе, известной богатством ее прихожан и большими благотворительными делами, такими как, например, открытие больницы Всех Святых для бедных. Пенелопа принимала непосредственное участие в организации работы больницы, правда сама лично пациентов она не посещала. Она не любила больных людей, особенно бедных больных людей.

Вся церковь Святой Троицы была заполнена хорошо, одетыми незнакомыми людьми. Джессику так много раз кому-то представляли, что она не запомнила ни одного имени. Во время церемонии она выглядела изумленной, не сводила с Тревиса глаз, слова обета произнесла с нежной и счастливой серьезностью. Даже вчерашний разговор с матерью не уменьшил ее радости.

Прием должен был проходить в большой круглой стеклянной оранжерее, где в горшках стояло много экзотических растений. Пенелопа любила повторять, что от них зеленеют руки, хотя сама к ним никогда не притрагивалась.