— В общем, я хочу выбросить весь этот хлам, Джессика просто не может носить такие платья. Взамен я куплю ей новые. — Она сладко улыбнулась Тревису, чтобы сгладить свое недавнее поведение. — Ты же знаешь, насколько я великодушна по отношению к Джессике.

— Пенелопа, — на пороге стоял Хьюг, который, вернувшись из банка, поднялся наверх, привлеченный шумом. В голосе было смятение и беспокойство. Тревис с удовольствием заметил, что перспектива покупки еще одного гардероба ясно отразилась на лице Хьюга, невзирая на то, что жена бросала на него свирепые взгляды.

— Пенелопа, если это платья Джессики, я уверен, что они ей подходят. И вовсе не нужно, чтобы ты…

— Ты соображаешь, кто все это купил? — резко оборвала его Пенелопа. — Я не могу…

— Пойдем, дорогая, — Хьюг твердо взял ее под руку и подтолкнул к двери.

— Ну, — Тревис с нежностью смотрел в огорченное лицо жены, — нам нужна помощь горничной, чтобы все здесь привести в порядок, но сначала подарки. Вот первый, — он показал на огромную коробку на кровати. — Развяжи бант, а я открою.

Поглядывая на разбросанные в беспорядке вещи, Джессика нехотя подошла к кровати. Тревис пересек комнату и запер дверь. Он хотел, чтобы теща выслушала нотации своего мужа о ее финансовой безответственности, а не вернулась сюда и вконец испортила Джессике день рождения. Джессика развязала бант, и Тревис открыл коробку и поставил на стол эдиссоновский граммофон с огромной красной в голубые цветочки трубой и резным дубовым ящиком с сотней двухминутных валиков.

— Давай послушаем. Как насчет марша? — предложил он, выбрав музыку и показывая, как работает механизм.

Джессика приуныла. Он купил сто валиков. Так они никогда не соберут деньги на собственный дом, а ей так хочется уехать отсюда. Полилась удивительная музыка, а Тревис тем временем подал ей еще один пакет.

— А вот второй. Ну-ка, разверни, — со смехом скомандовал он. — Ты удивишься.

Джессика развернула длинный, узкий сверток. «Зонтик?» — почему он решил удивить ее зонтиком? Он, правда, очень хорошенький, из кремового шелка с черными разводами, по краям оборка.

— Посмотри на ручку.

Джессика взглянула на ручку и в изумлении открыла рот:

— Она… она…

— … очень похожа на тебя.

— Неправда! Она же совсем без одежды.

— В этом я с тобой согласен, — рассмеялся Тревис. — Но и в одежде, и без одежды я всегда узнаю твое тело.

— Тревис Парнелл!

— С днем рождения, любимая, — Тревис обнял ее и стал целовать, сначала легко и нежно, потом все настойчивее, проникнув языком в ее рот, теснее и теснее прижимая ее к себе. Удивительное чувство охватило Джессику.

— Если ты мне не веришь про даму на зонтике, я думаю, мы должны сравнить.

Джессика сделала попытку к отступлению:

— Нас ждут внизу к обеду.

— Обед подождет. — Он посадил ее на кровать, снял туфли и чулки.

— А теперь иди сюда, — Тревис подвел ее к трюмо и начал сзади расстегивать блузку.

— Это же официальный обед, — запротестовала Джессика, наблюдая, как блузка соскользнула на пол, за ней последовала темная юбка, — на двенадцать персон.

— Значит, вначале их будет только десять, — наклонившись Тревис нежно целовал ей плечи, затем занялся застежками на нижней юбке.

Джессика затаила дыхание. Она никогда не наблюдала со стороны, как муж раздевает ее. Отражение в зеркале нижних юбок, соскальзывающих с бедер на ковер, странно будоражило ее.