От таких жестоких слов Джессика похолодела. Она и раньше слышала подобные высказывания, но они никогда не ассоциировались с тем, что муж считает ее непривлекательной и… недостойной любви. Она тяжело сглотнула, зная, что должна что-нибудь сказать, хотя бы ради поддержания собственного достоинства. Она мертвой хваткой сжала флакон с лекарством и наклонилась к креслу матери:

— Если ты говоришь правду…

— Я уверяю тебя, Джессика, — самодовольно улыбнулась Пенелопа.

— Если ты говоришь правду, я надеюсь, что правила хорошего тона не позволят тебе повторить это, Пенелопа.

— Как ты смеешь… — резко начала Пенелопа, а затем, ядовито улыбнувшись, добавила: — Хотя, конечно, надо принять во внимание, что такой очевидный… побег твоего мужа из супружеской постели очень потряс тебя, ты ведь так недавно замужем.

Джессика осторожно поставила флакон на столик за креслом.

— Может, ты примешь большую дозу лекарства? — предложила она матери.

Пенелопа зло прищурилась, но не ответила на вызов, а перешла к другим темам. Джессика едва ли слышала, о чем говорят. Так жестоко Пенелопа еще не обходилась с ней. Она даже не заметила, когда вернулись мужчины. Все это время она даже не взглянула в сторону Тревиса, мечтая остаться незаметной до тех пор, пока не покинет удушающую атмосферу этой гостиной.

— А теперь, — сказала Пенелопа, — мы с большим удовольствием послушаем игру Джессики. Ведь моя дочь очень талантлива, не правда ли?

Предложение было встречено без особого энтузиазма. Пенелопа выжидательно улыбнулась Джессике, но та твердо отрезала:

— Пенелопа, или у тебя совсем нет слуха, или ты имеешь зуб на своих гостей. Даже те, кто любит меня, считают мою игру на пианино очень неважной, я сама того же мнения.

Пенелопа мгновенно замолчала.

— Если ты хочешь послушать музыку, Тревис может принести граммофон. — С этими словами, не глядя на мужа, Джессика уселась и молча провела остаток вечера.

Прежде чем за ними закрылась дверь и Тревис успел спросить, что за муха ее укусила, Джессика повернулась к мужу:

— Ты постоянный посетитель публичного дома Фанни Портер?

Его глаза сузились.

— Кто тебе это сказал?

— Пенелопа.

— Когда?

— Какая разница.

— Ради любопытства. Интересно, какой момент выбирает мать, чтобы сообщить дочери, что ее мужа видели в борделе в обществе шлюх.

Его грубые слова заставили Джессику покраснеть.

— Когда дамы уединились.

— Значит, за кофе Пенелопа обвинила меня в посещении шлюх. Что же она еще тебе сказала?

— Она говорила, что любая женщина, которая не уделяет внимания моде, а проводит все время за чтением неподходящих книг, спорит с мужчинами на разные неженские темы, должна ожидать, что муж будет изменять ей. Ты так и сделал.

Тревис нахмурился. Его теща жаждет крови.

— Все нормально, Джесс. Я был в заведении Фанни Портер, но не по той причине, на которую намекала Пенелопа.

Джессика отвернулась, чувствуя, что сердце ее разрывается.

— Нет, не отворачивайся, смотри на меня. Мужчины ходят в такие места, чтобы посидеть вместе, выпить, обсудить деловые проблемы, просто поговорить, а не только для того, чтобы общаться с женщинами. Я не посещаю женщин у Фанни.

— Ох, Тревис, — грустно прошептала Джессика. Чувствовалось, что она не верит ему.

— Джесс, неужели ты действительно думаешь, что мне может понравиться какая-то недалекая, разнузданная, полуодетая проститутка? — Пристально глядя на нее и видя, что не добился ожидаемого эффекта, он добавил:

— Я очень счастлив с тобой, Джессика.