— Дык, иптыть… Всегда пожалуйста…

Я нерешительно оглянулась по сторонам и, встретившись глазами со старухой в бейсболке, растерянно улыбнулась.

— Ну, чего стоишь? — шуганула она меня. — Топай за ним на продуктовый склад… Там знаешь, сколько картохи списанной? Три фуры пестицидных овощей вчера свалили. У тебя мешок-то есть?

Пятясь задом, я отчаянно замотала головой.

— Нет, нету у меня мешка, — говорила я, то и дело оскальзываясь на каких-то корках и в последний момент чудом не падая, потому что двигаться задом по рыхлым барханам отбросов было не очень-то удобно.

— А водка, водка-то у тебя есть? — отбросив в сторону коробку от стирального порошка, пошла в наступление фасонистая бабка.

— И водки нет, я так, только спросить зашла…

И, развернувшись лицом к дыре в заборе, вспугнутой кошкой стреканула по мусорным завалам.

— Вот люди, шляются без дела, только от работы отвлекают, — прокричала вдогонку местная обитательница и, выражая свое пренебрежение к моей безответственной персоне, оглушительно засвистела вслед…

Стоит ли говорить, что после посещения свалки я совершенно забыла, куда и зачем еду. Какая там больница, я так летела домой, как будто за мной черти гнались по пятам.

В дачный поселок, подпрыгивая на ухабах, я въехала ближе к вечеру. И еще на повороте к «Шанхаю» услышала редкие, выстраданные удары молотка. Это Славик, верный своему слову, доколачивал забор. Потный и измученный, как герой Урбанского в фильме «Коммунист», парень из последних сил поднимал над головой молоток и обрушивал его на ненавистную шляпку очередного гвоздя, рискуя либо лишить себя пальца, либо завалить с таким трудом возведенную конструкцию.

— Ну и где ты ходишь? — спросил любимый полным оптимизма голосом. Он уже больше не умирал от простуды, а снова собирался на рыбалку.

В компании с симпатичным шатеном под сорок и неизменным дядей Юрой Вадим готовил удочки. Мужчины разложили снасти прямо на траве и производили их осмотр, а если требовалось, то и небольшой ремонт.

Алиска и Бориска, расположившись на топчанах, слушали сказки. Вадька вынес музыкальный центр на улицу и таким образом решил две задачи одновременно — дети дышали свежим воздухом и при этом не ныли, требуя любимого «Гном Гномыча и Изюмку». Виолеттин внучек Володя бледной тенью ходил вдоль забора и тоже слушал сказку Агнеш Балинт, а отец его, Женька, разводил у стола под сливой костер. Он собирался жечь огромную гору пластиковых бутылок из-под «Охоты», которую, как оказалось, Виолетта стыдливо прятала за домом. На участке Ивановых-Финкелей Алла укачивала в коляске маленького Йосю. Ее приятель Анатолий маялся без дела, выискивая на грядках огурцы, а найдя, из деликатности не решался их срывать. За калитку вышел Макс и флегматично полюбопытствовал, как дела у Симы.

— Думаю, что мальчика родила, — чтобы порадовать его, на всякий случай сказала я и в который раз удивилась, до чего же невозмутим красавчик Макс. Может, он и правда масон?

— Равновесие в природе, ничего не поделаешь, — задумчиво протянул Максим, покусывая травинку. — Один мальчик умер, один родился…

— Это какой же мальчик умер? — испугалась я.

— Валентин Кузьмич, — невозмутимо ответил отец новорожденного. — И теперь по законам равновесия мы должны назвать сына Валентином.

Хорошо хоть не добавил «Кузьмичом».