Дело в том, что в сложный период переходного возраста дочь вдруг решила, что она ужасная уродина. И подружки, как водится, с радостью подтвердили это нелепое предположение. Мало того, какая-то особенно изощренная доброжелательница поведала нашей глупышке, что Янка как две капли воды похожа на одиозного певца Мэрилина Мэнсона. Это было особенно смешно, потому что Янка являла собой привлекательную блондинку, а Мэнсон, как вы знаете, — отталкивающего брюнета. Но дочь так уверовала в их мифическое сходство, что одно время даже хотела выкраситься в жгучий цвет вороного крыла, но, к счастью, я отговорила ее от этой дикой затеи.

Но, однако же, чувство глубокого недовольства собой требовало выхода, и Янка написала в журнал «Ровесник» слезливое письмо. Мессидж ее выглядел примерно так: «Сутулое закомплексованное существо ищет товарищей по несчастью. Хочу любви и понимания. Мэнсономаны, отзовитесь!» Обратный адрес и подпись — «Умо». Результаты Янкиного крика души мы ощутили уже через неделю. На интригующее послание дочери со всех городов и весей к нам полетели ответы. Писали все сутулые, все закомплексованные и просто придурки тоже писали.

К нам приходили весточки из психиатрических лечебниц, из исправительно-трудовых колоний и из отдаленных воинских частей откуда-то из-под Читы. Да оно и понятно. Обращение Янки задевало самые потаенные струны мечущейся юной души. Не отдавая себе в том отчета, дочь создала поистине гениальный рекламный текст, который смог привлечь внимание совершенно разных целевых аудиторий.

Во-первых, было абсолютно не ясно, кто он, этот «Умо», — парень или девушка. Во-вторых, многие подростки в душе считают себя уродливыми отщепенцами и прыщавыми изгоями, но мало кто решится сказать об этом на всю страну. И, наконец, как выяснилось, вокруг нас предостаточно чокнутых мэнсономанов, мечтающих пообщаться с единомышленниками. Ну а уж о любви и понимании мечтают не только подростки.

Сначала ответы текли жидким ручейком, и их опускали в наш почтовый ящик поштучно. Затем плотину прорвало, и почтальон, ругаясь в полный голос, стала подтаскивать мешки с письмами к нашей двери, звонить, ждать, пока откроют, говорить, что она о нас думает, и уходить, чтобы завтра опять вернуться с полным мешком свежей корреспонденции от потенциальных Янкиных друзей. Скоро почтовый работник перестала носить тяжести к квартире, потребовав, чтобы мы сами приходили на почту и забирали послания.

Янка, испугавшись обрушившейся на нее популярности, мигом стряхнула с себя дурь, передумала быть похожей на Мэнсона и только знай себе пачками таскала окаянные письма к мусоропроводу. Да, скажу я вам, там было что почитать! Хотя, конечно, преобладали матерные вирши и нецензурные предложения.

А примерно через месяц я увидела первые следы пребывания Янкиных друзей по несчастью в подъезде нашего дома на Преображенке. Изгадив стены парадной отвратительной черной краской, они грозили отступнице скорой расправой. Янка ходила ни жива ни мертва от результатов своей феерической выходки. Спасало ее только то, что мрачные угрюмые личности, которые с заветным номером журнала «Ровесник» стерегли у квартиры неведомого Умо, пренебрегшего их дружбой, меньше всего могли заподозрить в симпатичной высокой блондинке автора того самого жалобного послания.

И вот в этот драматический момент к нам с нравоучениями в очередной раз заявилась Татьяна Викторовна. Она бочком пробралась вдоль перил, опасаясь встречаться глазами с темными типами в наколках, что с пивом, папиросами и «Ровесником» вольготно расположились на подоконниках, и, усевшись на табуретке в прихожей, заплакала в голос.