Но лишь только я присела за домом, как вдруг трава у моих ног зашевелилась и прямо передо мной образовалась ямка размером с кротовую норку. Я, позабыв о своих намерениях, тут же вскочила и стала натягивать джинсы. И как я ни силилась крикнуть, из горла у меня вырывалось лишь слабое сипение, как в испорченном сифоне. Норка прямо у меня на глазах стала расти, шириться и углубляться. И вдруг их земляной дыры показалась грязная-прегрязная рука, сжимавшая зеленое бутылочное горлышко, отбитое на манер детского совка. Вот тут-то голос ко мне и вернулся…

Думаю, крик мой огласил окрестности не только Заволжска, но и достиг предместий Москвы. С разных сторон ко мне спешили Галина и Алка, стучали, спускаясь вниз по лестнице, башмаками наши отважные мужчины, а из недр земли уже показалась черная, как обугленная чурка, голова. Голова блеснула яркими белками глаз и звучным мужским голосом с чувством сказала:

— Чтоб мне сдохнуть! Все-таки выбрался, твою мать…

После этого человек начал энергично работать осколочным совком, расчищая себе дальнейший путь наверх. Когда вся команда охотников за привидениями собралась у моих кустов, несчастный смог просунуть в лаз правое плечо и часть руки. А дальше извлечь его из земляной дыры было делом техники. Вадька с Толиком ухватили парня кто за что смог уцепиться и стали тащить вверх, а Михаил подкапывал его в трудно идущих местах ручкой от молотка, который Алла выпустила из рук только сейчас, а до этого крепко держала в кулаке, напрочь о нем позабыв.

Пока все занимались выходцем из подземелья, в брошенном доме хлопнула дверь, и мы услышали удаляющиеся в ночи шаги. Вадька тут же перестал тянуть несчастного за предплечье и кинулся в погоню, освещая путь перед собой фонарем. Но тот, кто скрывался от нас в нехорошем доме, мелькнул вдалеке леопардовым халатом и растворился в ночной темноте…

— Ну и как тебя угораздило в погребе захлопнуться? — наседала на спасенного Галка.

— Ой, не спрашивайте! Во я попал! — тряс припорошенной землицей головой узник дома Володиных. — Продрог там, как цуцик… Думал, околею.

При ближайшем рассмотрении парень оказался довольно высоким, правда, не знаю, шатеном ли. О степени его привлекательности тоже ничего сказать не могу, потому что черты лица за грязью угадывались с большим трудом. Но в том, что это и есть таинственный Гадованюк, сомнений у меня не возникало. А к спасенному все лезли и лезли с расспросами.

— А кто это от нас смотался? — обескураженно глядя вслед леопардовому халату, спрашивал Вадька. — Сторож твой, что ли?

— Блин, мужики, верите — нет, сам не знаю… — бормотал потерпевший, послушно следуя под руки с Толиком и Вадькой за шедшим впереди Михаилом. — Прямо не верится, что весь этот дурдом кончился… — выбивая дробь зубами, говорил он. — Баба одна меня сюда привезла… Изольдой зовут.

— Скажите, вы, часом, не Эдуард Гадованюк? — не удержалась я.

Вадька больно пнул меня по щиколотке, но мужик ничему не удивился, лишь согласно кивнул головой. Галина, прихватив Аллу, убежала вперед греть рассольник и кипятить воду. Надо было срочно кормить и отмывать обмороженного выходца из подземных глубин. Он, пошатываясь, из последних сил доверчиво брел туда, куда его вели. Процессия обогнула запущенный участок Володиных и вышла на проспект Финкелей. С участка Виолетты Петровны доносилась шумная беседа — это невестка Ивана Аркадьевича пыталась увести свекра домой. Самой Виолетты на даче не было, но сосед по привычке сидел под сливой, правда, теперь уже в компании Жени.