– А потом – ГУЛЯЯЯЯЕМ! – вопит Блейк из-за наших спин. Странно все-таки, насколько он не подходит этому величественному и роскошному месту.

Ной поворачивается и дает Блейку «пять». Неудивительно, что все сходят с ума, – сегодня ночь самой большой вечеринки наших гастролей. Ее устраивают в парижском ночном клубе – в одном из таких, куда при обычных обстоятельствах меня ни за что бы не пустили (не в последнюю очередь потому, что я несовершеннолетняя). Но так как это вечеринка в своем кругу, то все нормально. Я еще никогда не ходила на такие вечеринки – если не считать встречу с лучшим другом после полностью провального выпускного бала. Мы тогда слопали, наверное, месячную норму пиццы – зараз…

Ной провожает меня в мой номер и мчится на площадку – у него всего несколько часов до концерта. Восхищенно вздыхаю. Номер просто потрясающий: широкая кровать с отполированной спинкой, золотыми украшениями и темно-красными бархатными покрывалами. Высокие окна выходят на небольшой балкон, с которого почти видна верхушка Эйфелевой башни. Красотища!

До отъезда на концерт осталось несколько часов. Вываливаю на кровать содержимое чемодана и начинаю в нем копаться. Сегодняшний вечер особенный, потому что меня рядом с Ноем увидит целая куча людей.

Проблема в том, что я понятия не имею, что надеть. Ведь это не какая-то отстойная вечеринка – это очень крутое сборище. Будут все: ребята из The Sketch, их подруги (под прикрытием и не только), менеджеры, Леа Браун со своей командой, Ной и его группа и все-все-все, кто имеет отношение к гастролям. Видимо, будут папарацци и толпа журналистов, не говоря уже о фанатах.

Смотрю на себя в огромное зеркало в полный рост. Его изысканная позолоченная рама идеально гармонирует с золотой спинкой кровати. Я легко могу представить, что Мария-Антуанетта смотрелась именно в такое зеркало, – но в отличие от нее надеюсь, что эта ночь не станет ночью перед моей казнью. В огромном мамином кардигане и леггинсах я чувствую себя кем угодно, но не парижанкой. Да и, честно говоря, ни одна из моих вещей под понятие «парижский шик» не подходит. Для чайного платья – время неподходящее. А все остальное, что у меня есть, слишком молодежное и не клевое.

Знаю, что Ной любит меня независимо ни от чего, но сегодня вечером я не хочу чувствовать себя как шестнадцатилетняя девчонка, которой вообще-то не место в крутом баре в компании своего знаменитого парня. Хочу чувствовать себя сексапильной и шикарной. Может быть, проблему решит макияж, но я точно никогда не умела так ловко с ним управляться, как Меган и кое-кто из моих подруг.

Хватаю из чемодана косметичку и сажусь перед зеркалом по-турецки. Достаю черный карандаш для глаз и чуть-чуть размазываю его по векам, потом пробую приклеить накладные ресницы. Двадцать с лишним минут повоевав с обоими наборами ресниц, я наконец бросаю их и берусь за карандаш для глаз, чтобы хоть как-то исправить результат. Правда, я не очень уверена, что это поможет.

Далее на повестке дня – мое бледное лицо. Гляжу на себя и думаю, что выгляжу более готично, чем надеялась. Что бы сказала визажистка, например Кендра? Посоветовала бы добавить бронзовых оттенков? Или взять красную помаду? Или вообще не трогать красную помаду с таким количеством карандаша на веках? Вот в такое время мне, как никто, нужна Меган – хотя я никогда бы не подумала, что такая мысль вообще может прийти мне в голову.

А потом меня осеняет.

– Привет, Леа. Это Пенни. Э-эм… Я тут занимаюсь макияжем и сомневаюсь… Стоит ли использовать апельсиново-красную помаду с сильно накрашенными глазами, или лучше розово-красную, или…

Не успеваю больше ничего сказать – Леа меня перебивает:

– ПОЛОЖИ ПОМАДУ, ДЕТКА.