Вот они, звезды-кляксы, величиной с орех, которым тесно в одной плоскости, и они сплетаются в дивные трехмерные конструкции. А с берега моря на них смотрит Сигизмунд. Таинственный незнакомец с усами до пояса и очень красивым голосом. Нет, он точно высокий, поджарый мужчина, мускулистый, широкоплечий, с волной чуть седеющих волос, открывающих высокий лоб, с серыми внимательными глазами в темных ресницах. И зовут его Петр. Или Эдик. Или Гриша...

До меня вдруг дошло, что и первый мой мужчина, и последний (Василий не в счет, там не любовь была, а скорее дружба, хотя он и высокий, и худой) почти полностью соответствуют тому портрету, что я себе впотьмах нарисовала. Оба высокие, поджарые, наглые мужики. Добавить ямку на подбородке – вылитый Гришка. Убрать седину с волос – Эдик-Петик, укротитель глупых девственниц. И тезка, кстати, моему вчерашнему незнакомцу. А вдруг это он? После стольких лет разлуки судьба свела нас вновь, а мы не узнали друг друга в ночи и разошлись как в море корабли... Что за чушь, вот дура-то! И я засмеялась от бредовой мелодраматичности собственных фантазий.

– Кто здесь? Лариса, ты? Ты где?

Вот, пожалуйста, расплата за глупость. Под фонарем стоял шеф и вертел головой, пытаясь разглядеть, кто смеялся. Полная противоположность только что придуманному образу. И совсем не опасный. Ни капельки.

– Я здесь, Виктор Алексеевич. На звезды смотрю.

– А ты не могла бы ко мне выйти? Я в темноте почти не вижу.

– Да, сейчас.

Я подошла к освещенной террасе, куда выходили двери всех номеров. Шеф стоя возле приоткрытой двери своего номера.

– Зайди ко мне, я хочу с тобой поговорить.

– Виктор Алексеевич, давайте здесь.

– Я здесь не могу.

– А я там не могу.

Он помолчал немного.

– Ларис, ты меня боишься?

– Я не вас боюсь. Я сложностей опасаюсь. Мне бы не хотелось превращать деловые отношения в постельные.

– Но я ведь твой начальник. А ты секретарша. И мы в командировке. И я могу приказать!

Безмятежно-задумчивое выражение сползло с лица шефа, и он поджал губы, опять превращаясь в капризного мальчишку. Я тоже начала злиться. Что за идиотский разговор, в самом деле? Он мне прикажет с ним переспать!

– А я могу не подчиниться.

– А если я попрошу? Лариса, ты ведь женщина. И ты одна. А я могу тебя поддержать, помочь. Ты уже могла убедиться – на меня можно рассчитывать. Квартиру тебе помог найти хорошую, за границу вывез. Ты хотя бы из элементарной благодарности должна меня понять!

Он накручивал себя с каждой фразой, как будто набираясь решимости. Я поняла это слишком поздно, обалдевая от наворотов его логики. Подсунул убитую трущобину, которую я теперь в порядок привожу на собственные деньги. Взял с собой в пресс-тур, который лично ему ничего не стоит. И я, оказывается, должна ему все хлопоты возмещать натурой! Я аж захлебнулась от возмущения, собираясь все это ему высказать, но не успела. Шеф схватил меня за руку и потащил в номер.

– Пошли, давай, хватит уже меня динамить! Уволю к чертовой матери!

И тогда я стукнула его ключом по голове. Вернее, деревянной грушей с медным номерком, метнув ее с размаху, как маленький снаряд. Пенкин охнул и, отпустив мою руку, схватился за голову, а я метнулась в единственную открытую дверь: в его номер; и закрылась на замок и защелку. Ты хотел, чтобы я вошла? Я здесь. А ты остынь снаружи. Я прилегла на нерасправленную кровать и задремала. Проснулась от стука в дверь и Аленкиного голоса:

– Лариска, открой!

– Ты там одна?

– Нет, мы вчетвером.