|
– Я не помню… Когда ты начал рассказывать, у меня пошла дрожь по телу, я ее вспомнила. Словно она всегда была в моей голове. – А может ты врач? Могла ли ты быть психиатром? – В деревне? – она посмотрела на него с укоризной. – Не смеши меня. Ты бы видел дом, в котором я жила. – Был фильм один. Там известный хирург потерял память и стал бродягой, он тоже жил в каком-то деревенском доме. А потом в аварию попала девушка и он смог ее прооперировать, хотя по-прежнему не мог назвать своего имени. Попробуй представить себя врачом. Клиника, белый халат… – Я не знаю… – Что за водитель! Разве можно так подрезать?! Идиот! – Макар выругался, но почти сразу извинился перед Катей: – Прости, водитель буса из себя вывел. Кто только доверил такому машину скорой помощи? – Водитель… скорой помощи… Была какая-то история. Смешная. – Расскажи. Катя нахмурилась. Потерла виски. И вдруг рассмеялась: – Вот! Я знаю почему ее вспомнила. Забавная история. Мне кто-то ее рассказывал. Кто-то из участников этого действия. Кто же мне ее рассказывал? – Катя напряженно кусала нижнюю губу, стараясь восстановить забытые фрагменты истории. – А ты не пытайся вспомнить. Просто расскажи мне так, как услышала ее когда-то. От первого лица, как будто повторяешь рассказ того, от кого услышала. – Я тогда была совсем молодая. – Катя замерла и посмотрела вопросительно на Макара. Стоит ли продолжать, если сразу становится очевидно, что это не могло быть ее историей.
– Продолжай! – Меня отправили на практику в больницу скорой помощи. Волновалась ужасно. И вот самый первый вызов. Мы едем на квартиру, а там помешательство явное у человека. Скручиваем и везем в психиатрию. Врачи его забирают и ведут оформлять, а я стою на крыльце. Там широкие ступеньки были. Выходит пожилой мужчина в халате. Хмурый такой, резкий, руки все в наколках, по крайней мере там, где видно. На шее тоже татуировки. Я совсем молодая, робею, а он спрашивает: – Что новенькая? Киваю головой и не знаю что сказать. Он строго осматривает меня и делает замечание какое-то. Я его боюсь, потому что сразу сообразила, что это и есть их Никодимович. Он когда-то на Соловках сидел, много всего прошел. На руках несколько пальцев не хватало, но обладал такой силищей и моментом умел скрутить и связать даже самых буйных. Поэтому его в больнице и держали, прощали его вспыльчивый характер, но его даже врачи побаивались. Мне так рассказал молодой врач, когда мы еще только ехали туда. Никодимыч замечает, что за углом курят интерны и устраивает им взбучку. Говорит негромко, но смотрит так, что обоих в ту же минуту как ветром сдувает. И вдруг водитель нашей скорой выходит из машины, подходит к крыльцу и ни слова ни говоря демонстративно справляет нужду на ступени прямо на глазах у Никодимыча. Я думаю, все! Сейчас кровавая резня будет. – И что? – И ничего. Никодимыч опускает глаза и ничего не говорит, разворачивается и уходит в больницу. А водитель застегивает штаны и спокойно возвращается в машину. Я теряю дар речи, а врач, который с нами приехал и вышел в этот момент из клиники шепчет: Рот закрой и быстро в машину, потом расскажу что это было. Катя подняла на Макара глаза: – Откуда я знаю эту историю? – Так а что дальше? Что это было? – Я быстро в машину и этот молодой врач… – Как его звали? – Не знаю. – Ладно, продолжай. – И он рассказал, что у них пару месяцев назад был вызов. Тоже клиент психиатрии, но только тихий. И вот они его привозят в эту клинику, идут оформлять и сажают прямо в фойе у входа за колонну. Мужчина спокойный, они уверены, что никуда не денется. |
