– Ну что, полезешь? – Коля как будто слышал, о чём Ник думал.

– Посмотрим. Фролыч когда вернётся?

– Неважно! Он нам полное добро дал. Давай решайся! Нам же только глянуть – и айда.

– А вдруг застряну?

– Не застрянешь, там порода мягкая. Я сапёрную лопатку взял. И железо всё есть. Будешь на обвязке, вообще без палева.

– Чего, прямо сейчас, что ли, лезть? – Липкое, холодное снова зашевелилось, потянуло под ложечкой. Ник почувствовал, что ладони вспотели. Но и азарт застучал в голове: чего ждать-то, давай решайся!

– А чего время терять?

– Да так-то всё лето впереди. Вот вернётся Фролыч…

– Это у тебя всё лето, а тут, может, на дни счёт идёт! – выпалил вдруг Коля и осёкся.

– В смысле? – Ник напрягся, но тут вспомнил разговор с дедом: – А, из-за музея, что ли?

– Какого музея? – Коля смотрел мрачно, он как будто не хотел больше говорить.

– Дед сегодня в администрацию поехал, сказал, как раз про Яму решать будут, чтобы в музей её перевести. Туристов водить.

– Да! Точно – из-за музея! – Коля так оживился, что Ник перестал ему верить. Он как будто нашёл всему объяснение – и именно Ник ему подсказал. – Как народ повалит, уже ничего толком не исследуешь.

– Ну это же, наверное, не быстро. У нас точно время будет. Чтобы слазить.

– Нет, не будет! Яму уже закрыли, ты хоть знаешь?

– В смысле? Кто? Почему? – Ник растерялся.

– Кто-кто. Просто взяли – и закрыли. Объявление висит. Типа, распоряжение администрации. Доступ в ледник и пещеру запрещён.

Ник нахмурился. Почему дед ничего ему не сказал? Впрочем, дед же не думал, что Ник в первый же день решит лезть в Яму. Точнее, что он в первый же день встретится со своим закадычным другом, которому стрельнёт сразу же лезть в Яму. Вот прямо с дерева – и туда.

Об этом он и сам не думал.

Но если администрация музея закрыла Яму, значит, был повод. Дед и есть администрация. В смысле – директор. А Ник не готов идти против деда.

– И чего же мы тогда туда полезем?

– Да как ты не понимаешь! – Коля закатил глаза. Его лицо выражало отчаяние. Ник чувствовал, что тупит. Коля чего-то хотел от него, но чего и зачем – не говорил. А ему это не нравилось. – Вопрос жизни и смерти!

– Чьей?

– Моей! Хочешь – моей! Так легче?

– Ничего не легче, если ты не говоришь.

– Ладно. Я скажу. Я всё расскажу, – выпалил Коля. И замолчал. Смотрел и молчал. Не то не решался. Не то не доверял. Ник ощутил опять неприятное шевеление под ложечкой. – Только не сейчас. Давай потом.

– Это когда же?

– Потом. Обязательно всё расскажу. Ты просто пока поверь, что мне это очень нужно.

– Именно сегодня?

– Да. Именно сегодня.

Они сидели на ветке и буравили друг другу глазами. Липкое, неприятное так и тянуло. Но голос внутри снова заговорил. Он твердил, что Коля – друг. Единственный.