|
– Но мы не были приглашены. Мы – дети. Это был просто рождественский бал. Нам сшили костюмы. На мне была матроска, как у мальчика. Наследник носил такие. А Маргарита была Принцессой Грёзой в дымчатом платье и прабабкином колье. Она просила настоящее. Но мама настояла, чтобы сделали копию, – она была против того, чтобы нас баловать. Зато потом эти бусы достались Марго в полное владенье. – Саша улыбнулась, снова переведя взгляд на фотографию, и Ник с радостью заметил, что это была настоящая улыбка, тёплая, а не вымученная, как последние три часа. – На том балу нам всем раздали конфеты, в таких маленьких коробочках. Мне досталась с ёлкой и игрушечной лошадкой, а Марго – с царской четой. Я свою потеряла, а Марго сохранила. Держала в ней эти бусы. – Она задумчиво коснулась коробочки, которую ей отдал Коля. Серьёзный мужчина и такая же серьёзная красивая женщина с копной тяжёлых волос смотрели с крышки невидящими глазами. «300 лѣт дому Романовыхъ» – было выведено под ними. – Почему-то Марго оставила бусы дома, когда они с папой уехали в Петербург. И мама собиралась взять их с собой. Она положила их в вещи, так, чтобы не пришлось долго искать. Она говорила, что если нас захотят ограбить, то возьмут эти бусы, приняв за настоящее украшение, и больше ничего не тронут. Она хотела нас так защитить. – Саша грустно улыбнулась. – А настоящее зашила мне в подол. В последнюю ночь.
– Это уникальная история, – снова послышался голос деда. – Ваша мама так и передала бусы в музей – в этой самой коробочке. И столько лет никому в голову не пришло проверить их подлинность. Все были уверены, что графиня хранила драгоценность. Как же иначе. Никто не думал, что это – детские бусы. – Моя мама… – Саша посмотрела на деда, и лицо её вдруг дрогнуло. – Вы знали её? Расскажите, как… Как прошла её жизнь? Хотя нет… Это так страшно звучит… – Она оборвала себя и отвернулась. Ник увидел, как вцепились в край дивана её пальцы. – Дорогая Саша. – Заскрипел старый стул, дед вышел в круг света, вдруг став простым и понятным. Наклонился с высоты своего роста и взял её ладонь. – Я обязательно вам всё расскажу. И даже покажу фотографии. У меня есть снимки с Ириной Николаевной. Мне посчастливилось знать её в последние годы. Я был тогда шалопай, но она почему-то привечала меня. Мы часто встречались с ней и разговаривали. Хочется верить, что я был ей симпатичен. Я непременно вам всё расскажу. Завтра. Когда вы все хорошенько отдохнёте. – Да. – Саша кивнула. – Да, вы правы. У меня уже всё мешается в голове. Простите. Это всё так сложно… В такое тяжело поверить. Что прошло больше ста лет. – Да вообще труба! – выдохнул Коля, но тут же получил от Ника в бок. – Скажите мне только одно: она очень тосковала? – Саша подняла на деда глаза. – Чужая душа – потёмки, – ответил дед. – У неё была сложная жизнь, не скрою. Многие её считали сумасшедшей – старуха, из прежних, бродит по парку, ждёт кого-то… Зато новая власть её не тронула – не исключено, что поэтому. Но она никогда не жаловалась и никому ничего не рассказывала. Все знали только, что у Ирины Николаевны было двое детей и что с девочкой что-то случилось здесь, в парке, из-за чего графиня не поехала в эмиграцию вместе с мужем. Но мы не знали подробностей. Ни я, никто. – Он помолчал, как будто пытался что-то обдумать. Потом заговорил снова: – Одно я знаю точно: она не верила, что вы погибли. Она была уверена, что вам удалось убежать. И что вы просто по какой-то причине не смогли вернуться. Именно поэтому она каждый день приходила в парк. Дед замолчал. Ник посмотрел на Сашу – она сидела с закрытыми глазами и тихонько раскачивалась. Он испугался, что она сейчас начнёт плакать. |
