– Один, два, три… – Лучи выхватывали лица ребят.

– Людмила! Никита! – послышался ещё один голос.

– Деда! – взвизгнула Мила и рванулась сквозь кусты.

Ник не успел отозваться – он увидел, как Колетт, не оборачиваясь, практически беззвучно уходит в темноту, покидает круг света. Он успел поймать её глаза – они были полны ужаса.

– Все, что ли?

– Трое вроде бы…

– Колетт, – позвал Ник тихо. Он ещё не верил, что она уходит. – Колетт, ты куда?

Она обернулась и легко, как призрак, стала подниматься вверх по склону.

К пещере, понял он, и в нём что-то ухнуло – он почти физически ощутил скорую утрату, почувствовал, что она сейчас скроется в брюхе горы и никто никогда её уже не найдёт. Канет, как будто не было.

– Колетт, стой! Не надо, Колетт!

Он сам не понял, что кричит. Ноги вытолкнули его от костра – он уже лез по склону, цепляясь за траву руками, оскальзываясь и проваливаясь.

Её платье белело в темноте.

А потом луч фонарика выхватил всю фигуру на склоне.

– Там! Ещё одна!

– Куда?! Стой!

Ник слышал, как за спиной дышали. Он был выше, но как будто не становился ближе – она уходила, ещё шаг – и гора поглотит её. «Опять! – вспыхнуло в голове. – Она опять уйдёт в гору! Как дух. Как Белая Дева».

– Колетт, нет! Не надо! Тебе никто ничего не сделает! Я обещаю!

Уже перед самым входом в пещеру она обернулась – он успел увидеть её глаза и будто бы прыгнул вверх, успел схватить за руку, прижать к себе. Она выбивалась, он чувствовал, как ударяют в грудь её кулаки, но держал, только сильнее прижимал к себе.

– Колетт, всё хорошо, не бойся! Это свои. Там наш дед. Он поможет тебе!

– О, смотри, правда, ещё одна! Ты чего побежала?

Фонари скрестились на их фигурах, выхватили их объятье на чёрном склоне, возле разверстого рта пещеры. Полицейские грузно дышали.

И тут её как будто подрубили – она вдруг вся ослабла и стала оседать в его руках.

– Колетт, ты чего? – Ник почувствовал, что не держит её, усадил у входа. Она вся сжалась, закрыв лицо руками. Она плакала. Её слёзы так поразили его, что он чуть было не отшатнулся, но пересилил себя и остался рядом, руки сами собой гладили её по голове.

– Не трогайте меня! – услышал он.

– Колетт, тихо. Это же я, Никита. Никки. Тебе ничего не угрожает. Слышишь? Это ты из-за колье? Не слушай ты Коляна, он фигню выдумал. Ты ни в чём – слышишь! – ни в чём не виновата, я уверен. Колетт?

Она вдруг отняла от лица руки. Подняла на него большие глаза. На секунду в них мелькнуло что-то испуганное, жалкое – и вдруг спокойная уверенность поднялась со дна, из тёмной глубины, куда Колетт уходила в течение всего дня.

Она встала, выпрямилась и посмотрела ниже по склону, где шумно дышали две чёрные тени в одинаковой форме.

– Я не Колетт, Никки. И я знаю: эти люди пришли за мной. Меня зовут Александра. Александра Лебедева-Сокольская.

Старая фотография вспыхнула перед глазами – Марго и Саша, белый дым платья и чёрные полоски матроски. Двойня. Брат и сестра. Он так часто их себе представлял.

Оказалось: не так. Оказалось: сёстры.

– Саша, – выдохнул он, и всё стало на свои места: он её узнал.

Эпилог

– Копию делали для Марго. На этой фотографии у неё на шее именно копия колье, но видно плохо. Нас возили на детский бал в Петербурге, нам было по девять лет. В тринадцатом году.

– Тысяча девятьсот тринадцатом, – чуть слышно произнесла Мила.

Саша закрыла глаза и тихо кивнула. Ник пихнул Милку в бок и сделал строгую гримасу – он видел, что Саше больно думать о том, сколько прошло времени, он за неё даже боялся.