Нет. Вождь крикнул, воздел меч над головой — и дикари услышали, увидели, собрались к нему.

«Это Дар, — подумал Эпилл. — Я уже видел такое. Центурион тоже владеет им, но этот — одарен в полной мере».

Мальчишка выскочил вперед, прощупывая дорогу копьем. Скотты, выстроившись в некоем подобии отряда, двинулись следом. Стрелки не успевали — их выстрелы уже не причиняли серьезного ущерба. Добравшись до ближайшей стенки, скотты обошли ее и с ходу вырезали исанцев.

Предводитель держался в первом ряду. Его меч блестел молнией, брызги крови летели по ветру. Он свернул влево и двинулся к центру линии обороны.

«Да он целит прямо на меня, — сообразил Эпилл. — Знает, что делает! Все как прошлым летом…»

Легионер вскинул меч. Краем глаза он видел, что римляне оставляют свои посты и стекаются к нему. Хорошие солдаты, добрая старая пехота. А вот и скотты.

В воздухе мелькнули дротики. Некоторые нашли цель.

Рослый вождь шагнул к Эпиллу. Меч свистнул, опускаясь. Римский щит принял удар. Короткий меч метнулся вперед, но скотт тоже отразил выпад. Эпилл толкнул щит вверх, рассчитывая разбить челюсть верхней кромкой, но варвар легко уклонился и нанес удар снизу. Эпилл не понял, что произошло. Просто левое колено вдруг подогнулось. Он перенес вес на правое и снова ударил. Острие меча вонзилось в кровавый щит. Клинок врага наискось рубанул по плечу. Рука, державшая меч, разжалась. Щит стал вдруг очень тяжелым. Уже падая, Эпилл получил еще один удар — в шею.

Битва гремела над ним. Он чувствовал, что нагрудник не спас его от переломанных ребер. Но боли не было, и кровь вытекала из ран теплой водой. Он вдруг оказался далеко отсюда: ленивый мальчишка валялся на лужайке, слушая гудение пчел. Смутно доносились до него крики, удары, звон оружия. Он задумался было, что это значит, но так и не понял и заснул, разморенный летним зноем.

III

Не повезло тем скоттам, которые причалили свои карраки в Призрачной бухте и выскочили на берег. Здесь, выстроившись по римскому обычаю — щит к щиту, — стояли исанские моряки. Из-за стены щитов жалили острые клинки в форме лаврового листа. Лучники и пращники вели сверху непрерывный обстрел.

Скоро камни причала скрылись под телами, а пена прибоя окрасилась красным.

Другие карраки причалили восточнее, у тропы, ведущей к Пристани Скоттов. Людям некогда было привязывать лодки, и немало кожаных челнов унесли волны. А их команды карабкались по крутому откосу на тропу — где их поджидали исанские рыбаки. Завязалась отчаянная драка.

За исанцами было преимущество позиции — и победа осталась за ними. Выжившие варвары, рыча и огрызаясь, отступили к воде. Шум сражения стих.

Стих и ветер. Волны все еще вздымались высоко, вознося над скалами фонтаны брызг, но их ярость иссякла. Буря сделала свое дело.

Маэлох вытер топор о рубаху убитого врага и замер, опираясь на длинную рукоять, глубоко вздыхая.

— О чем задумался, шкипер? — окликнул его Усун.

— Хотел бы я знать, куда денутся мертвые враги? — отозвался тот.

Усун с недоумением взглянул на него.

— Да туда же, куда и все — вывезут на погребальной барже в море и утопят.

— Да, это понятно… А потом что? Не постучатся ли они в наши двери, прося перевезти их души — и куда?

Усун, только что звеневший яростным клинком, вздрогнул.

— Боги! Надеюсь, нет. Едва ли их примут на Сене. Как ты думаешь, нельзя ли упокоить их души заклинаниями?

— Это дело не для нас с тобой, приятель. Лучше попросим жен. Женщины, дающие жизнь, стоят ближе к смерти.

IV

Дахилис ничего не изменила в доме, который достался ей от матери.