Это известие прямо-таки потрясло меня, но Холмс и бровью не повел.

— Этому бедняге, который сошел с ума?

— Как это ни прискорбно, но его поразило безумие, — ответила девушка.

— И помешательство его безнадежно, смею предположить, — продолжал Холмс. — Мы только что его видели. Не могли бы вы сказать нам что-либо о его происхождении?

— Мы совершенно ничего не знаем о том, кем он был, прежде чем оказаться здесь. Правда, его появление было достаточно примечательным. Однажды вечером, уже довольно поздно, я проходила через морг, а он там стоял возле одного из тел.

— И что он делал с ним, мисс Янг.

— Ровно ничего. Просто стоял рядом с трупами и был в том болезненном состоянии, которое вы наверняка заметили. Я заговорила с ним и отвела к своему дяде. С тех пор он здесь. Полиция его, кажется, не разыскивает — ведь инспектор Лестрейд не выказал к нему ни малейшего интереса.

Мисс Салли Янг еще больше выросла в моих глазах. Можно было просто подивиться ее храбрости. Девушка, которая одна ночью идет через морг, видит такого странного типа, как Пьер, около трупов, и не убегает от него в ужасе!

— Из этого еще ничего не следует, — сказал вдруг Холмс и замолчал.

— Что вы сказали, сэр?

— Так, просто было одно соображение. Рассказывайте, пожалуйста, дальше, мисс Янг.

— Мы решили, что кто-то, должно быть, привез Пьера в приют и оставил — примерно так, как матери-одиночки подкидывают своих детей к воротам домов призрения. Доктор Мюррей обследовал его и установил, что он незадолго до этого перенес тяжелую травму головы. У него создалось впечатление, что Пьера кто-то жестоко избил. Раны на голове уже зажили, но ничто не может снять пелены с его разума — она осталась навсегда. Он оказался безобидным и так трогательно старается помогать нам во всем, что бы мы ни делали. Мы уже считаем его совсем своим. Разумеется, у нас и в мыслях нет выгонять его обратно в этот жестокий мир, где ему просто не выжить.

— А хирургический набор?

— Он держал в руках узелок. Ящичек был завернут в одежду и представлял собой единственную более или менее ценную вещь.

— Он что-нибудь рассказывал вам о себе?

— Ничего. Он вообще способен говорить только с трудом — отдельные слова, которые очень сложно разобрать.

— Но откуда же вам известно, что его зовут Пьер?

Она засмеялась и слегка покраснела, что очень шло к ней.

— Это я окрестила его на свой страх и риск. На некоторых вещах из одежды, которые у него были с собой, оказались французские этикетки. С собой у него был пестрый носовой платок, на котором были вытканы французские слова. Только по этой причине и ни по какой другой я стала звать его Пьер, хотя и уверена, что он никакой не француз.

— А как получилось, что вы заложили набор? — осведомился Холмс.

— Это же совершенно естественно. Как я уже сказала, у Пьера с собой почти ничего не было, а средства у приюта невелики. Мы были просто не в состоянии приобрести Пьеру что-либо из одежды. Поэтому мне и пришло в голову заложить хирургический набор. Он, без сомнения, представлял определенную ценность, а Пьеру все равно бы больше не понадобился. Я сообщила ему свой план, и, к удивлению моему, он энергично выразил свое согласие.

Тут она вдруг запнулась, а потом засмеялась.

— Вся сложность ситуации состояла в том, что он никак не хотел брать вырученные деньги, а был намерен пожертвовать их на содержание приюта.

— Это значит, что благородные чувства у него по-прежнему сохранились. По крайней мере — чувство благодарности.

— Ах, еще бы! — от всей души согласилась Салли Янг.