— Я не ослышался? Кеннета Осборна? — воскликнул я.

— Да. Кеннета Осборна, герцога Шайрского.

Он пропечатал всю ночь напролет и встретил рассвет за столом — с красными глазами, щетиной на подбородке и голодным желудком.

Эллери направился на кухню, где достал из холодильника бутылку молока и три сандвича, оставшихся еще с вечера. Он проглотил их, выцедил до последней капли содержимое бутылки, промокнул рот салфеткой, вздохнул, потянулся и взялся за телефон.

— Доброе утро, папа. Ну, кто победил?

— В чем победил? — недовольно спросил инспектор Квин на Бермудах.

— В метании подковы.

— Ах, вот ты о чем… Они продули мне пару этих гнутых железок. Как погодка в Нью-Йорке? Отвратительная, надеюсь.

— Погодка? — Эллери бросил взгляд в окно, но жалюзи оказались закрытыми. — Честно говоря, пап, не знаю. Я проработал всю ночь напролет.

— А меня отправил мучиться от безделья! Сын мой, почему бы тебе самому не приехать сюда?

— Не могу. Мне надо во что бы то ни стало домучить книгу, к тому же добавилось еще кое-что. Вчера вечером заходил Грант Эймз. Выпил весь бар и оставил взамен пакет.

— Вот как? — с интересом спросил инспектор. — Что за пакет?

Эллери рассказал.

Старший Квин вздохнул.

— Сущий вздор. Кто-то хочет над тобой подшутить. И что же, ты прочел?

— Пару глав. Должен признать, сделано довольно неплохо. Захватывающе написано, можно сказать. Но когда я читал, мне явилась муза, и я снова сел за машинку. А какие у тебя планы на сегодня, папа?

— У меня скоро солнечный удар будет на этом проклятом пляже! Эллери, я так скучаю, что скоро волком взвою. Может, ты разрешишь мне все-таки вернуться домой?

— Нет, — ответил Эллери. — Получи сперва солнечный удар. Впрочем, знаешь что? Может, ты почитаешь развлечения ради этого неопубликованного Шерлока Холмса?

Судя по интонациям инспектора Квина, он задумал какую-то хитрость.

— Вот что! Мне пришла в голову замечательная идея. Я сейчас позвоню в аэропорт, закажу билет и мигом прилечу за этой тетрадью в Нью-Йорк…

— Э, нет. Так дело не пойдет. Я сам пришлю тебе рукопись.

— К черту твою рукопись! — рявкнул отец.

— Пока, папа! — ласково попрощался Эллери. — Не забывай свои солнечные очки, когда идешь на пляж. Хорошо кушай, ничего не оставляй в тарелке.

И поспешил положить трубку.

Сощурившись, он поглядел на часы. Он еле видел их сквозь розовую пелену перед глазами, как и пишущую машинку.

Тогда он отправился в ванную, принял душ и вернулся уже в пижаме. Первое, что он сделал по возвращении— выдернул из розетки телефонный шнур. Затем взял в руки дневник доктора Ватсона.

Почитаю разве что на сон грядущий, может, быстрей засну, подумал он, лукавя с самим собой.

Поутру, когда я проснулся, Холмс уже был на ногах и расхаживал по комнате из угла в угол. Он ни словом не помянул наше вчерашнее приключение, зато сказал:

— Ватсон, смею ли я просить вас о небольшом одолжении — сделать для меня некоторые записи?

— С удовольствием.

— Должен принести вам свои извинения, что низвожу вас до степени секретаря, но у меня есть на то особая причина, по которой все детали этого дела надлежит записать в максимально связной форме,

— Особая причина?

— Конечно.