— Меня зовут Полли, дорогуша. А тебя как?

— Хоукинс, — сказал я не моргнув глазом. — Сэм Хо-укинс.

— Значит, Хоукинс, сказала она и засмеялась. — Ну-ну. Это совсем другое дело, чем, скажем, Смит. Просто диву даешься, сколько сюда приходит Смитов. Смит на Смите.

Ответить мне не пришлось, даже если бы я и нашелся, что ей сказать: общее внимание привлек безобразный дебош в противоположном углу пивной. Гориллоподобный моряк вдруг заревел от злости и перевернул стол — так он торопился схватить другого посетителя, щуплого китайца, который, видимо, чем-то насолил ему. Какое-то мгновение казалось, что азиату больше не жить — так был разъярен этот моряк. Но тут их бросился разнимать какой-то человек. У него были кустистые брови, бычий затылок, а руки — что твое бревно. Внушительные размеры разгневанного моряка не произвели на него ни малейшего впечатления. Этот человек, столь неожиданно пришедший на помощь китайцу, нанес матросу мощный удар в солнечное сплетение. Удар вышел сокрушительным, и крик моряка, который словно переломился пополам от боли, разнесся по всей пивной. Коренастый человек подскочил к великану и нанес второй удар, на этот раз — в подбородок. Голова нарушителя спокойствия откинулась назад, а глаза утратили осмысленное выражение. Противник его подставил плечо и взвалил великана на себя, будто мешок с мукой. Затем выпрямился и в абсолютной тишине двинулся к выходу; он нес бесчувственное тело так, будто моряк был не тяжелее ребенка. Затем открыл дверь и выбросил его на улицу.

— Это Макс Кляйн, — произнесла дама, составившая мне компанию, и голос ее был полон благоговения. — Он силен, как бык. Макс недавно купил эту лавочку. Четыре месяца он здесь хозяин и потому следит, как бы тут кого не убили. Во всяком случае, не у него в пивной.

Зрелище было действительно впечатляющее. Однако почти в тот же миг внимание мое привлекло кое-что другое. Не успел Кляйн закрыть дверь за выброшенным моряком, как вошел новый посетитель, причем из числа наших новых знакомцев. Я даже привстал, чтобы получше разглядеть его сквозь чад и дым, и убедиться, что мои глаза меня не обманывают. Но никаких сомнений не было. Джозеф Бэкк, владелец ломбарда, тоже расположился за одним из столиков. Я подумал, что об этом непременно надо будет сообщить Холмсу и снова повернулся к Полли.

— У меня тут есть миленькая комнатка, дорогуша, — сказала мне эта искусительница.

— Боюсь, что у меня нет интереса к таким делам, мадам, — ответил я самым любезным тоном, на какой только был способен.

— Это я-то — мадам?! — возмущенно вскричала она. — Для мадам я еще не так стара, господин. Можете мне поверить. Я молодая и содержу себя в чистоте. Со мной можете ничего не опасаться.

— Однако есть кое-кто, кого следует опасаться тебе, Полли, — сказал я и проницательно поглядел на нее.

— Мне? Но я же никому не сделала ничего дурного!

— Я имею в виду Джека Потрошителя.

В ее голосе зазвучали жалобные нотки.

— Ты просто хочешь напугать меня. Но я не боюсь.

Она сделала большой глоток из своего бокала и быстро огляделась по сторонам. Затем ее взгляд остановился на ком-то у меня за плечом. Я вдруг осознал, что Полли все время, пока сидела рядом со мной, смотрела в этом направлении. Я оглянулся и увидел самого отвратитель-ного типа, какого только можно было себе представить.

Он был просто невероятно грязен. Лицо его перекосило от шрама, причиной которого, вероятно, стал удар ножом. Шрам приподнял губу, и на лице застыла какая-то отвратительная ухмылка, а рубцы вокруг левого глаза еще более усиливали и без того ужасное впечатление. Никогда раньше я не видел такой зловещей физиономии.