Постепенно у меня зародился план, который совершенно расходился с указаниями Холмса. Я еще не закончил завтрака, а план этот уже принял отчетливые очертания. День я скоротал за чтением уникальной брошюры, которую нашел в книжном шкафу Холмса — о роли пчел в убийствах — их либо заставляли продуцировать отравленный мед, либо провоцировали к тому, чтобы они всем роем набрасывались на жертву. Брошюра была напечатана без указания имени автора, но четкий и точный стиль выдавал авторство Холмса. Дождавшись сумерек, я приступил к осуществлению своего замысла.

Я собирался, изображая любителя развлечений из высшего света, отправиться в «Ангела и Корону», и был вполне уверен, что вовсе не буду там выглядеть белой вороной — ведь многие из записных великосветских гуляк в Лондоне регулярно посещают пивные такого рода — ради острых ощущений. Я поспешил домой и облачился в вечерний костюм. Цилиндр и накидка придали моему гардеробу окончательный лоск. Я производил — в чем убедился, поглядев в зеркало, — даже значительно более элегантное впечатление, чем ожидал. Я сунул в карман заряженный револьвер, вышел на улицу, остановил кэб и сказал, куда ехать — в «Ангела и Корону».

Холмса я там не увидел — вероятно, он еще не пришел. Действительно, притон был ужасен. Длинный пивной зал наполнял такой чад от множества масляных светильников, что начинали слезиться глаза. Облака табачного дыма колыхались в воздухе. Никогда раньше мне не доводилось видеть более разношерстной публики, чем та, которая сидела тут за грубо сколоченными столами. Мрачного вида ласкары с многочисленных грузовых барж, караванами шедших по Темзе, подозрительные выходцы с Востока, шведы, африканцы, опустившиеся европейцы. Я уж не говорю о цвете местного общества. Словом, притон в изобилии собрал все то, что варилось в огромном котле величайшего города в мире. Сомнительного свойства припр. авой в этом котле были женщины — самого различного возраста и конституции. Большинство из них находилось в достойном всяческого сожаления состоянии увядания. Лишь немногие сохраняли некоторую привлекательность— самые молодые, едва ступившие на дорогу, ведущую к пропасти.

Одна из них сразу же направилась ко мне, стоило мне найти место и заказать пинту крепкого портера. Она присела за мой столик и принялась без всякого стеснения разглядывать меня.

Это была симпатичная миниатюрная особа, но ее дерзкий взгляд и бесцеремонное поведение не оставляли никаких сомнений относительно питаемых ею намерений.

— Привет, дорогуша. Как насчет того, чтобы угостить девушку вермутом с джином?

Я собрался было отвергнуть эту честь, но тут стоявший рядом кельнер, с внешностью вышибалы, воскликнул:

— Джин с тоником для дамы! — и стал проталкиваться к бару.

Без сомнения, этот человек получал свою долю от продажи того алкоголя, на который девица заставляла раскошелиться свои жертвы.

Девушка уселась на кресло против меня и положила грязноватую руку поверх моей. Я отдернул свою. На ее густо накрашенных губах появилась было неуверенная улыбка, но она все же сказала вкрадчивым голосом:

— Ты такой застенчивый, дорогуша. Стоит ли так скромничать?

— Собственно, я пришел выпить наскоро стаканчик — и не более того, — сказал я.

Все это приключение уже не казалось мне таким увлекательным, каким виделось поначалу.

— Конечно, конечно, милый ты мой, такие аристократы, как ты, всегда заходят только за тем, чтобы пропустить стакашек, а потом, разумеется чисто случайно, обнаруживают, что здесь есть и кое-что еще.

Вернулся кельнер с запотевшим бокалом. Он долго осуществлял какие-то манипуляции с кучкой мелочи, выложенной мною на стол, причем я уверен, что он взял на несколько пенсов больше, чем следовало. Но я решил нс заострять на этом внимания.