— А потом, — с горечью воскликнул Холмс, — Потрошитель напал на девушку — пока мы с вами разъясняли недоразумение. Представляю себе, как теперь зазнается этот негодяй! Какое хладнокровие, какая безграничная самоуверенность, с которыми он совершает эти дьявольские убийства! Поверьте мне, Ватсон, я рассчитаюсь с этим чудовищем, даже если это будет последнее, что мне доведется сделать в моей жизни.

— Мне кажется, — сказал я, в надежде отвлечь его от горьких мыслей, — что мы, по крайней мере, можем исключить из списка подозреваемых в убийстве прошлой ночыо Джозефа Бэкка?

— Совершенно. Это просто немыслимо, чтобы Бэкк успел вернуться домой, смыть с себя кровь, раздеться и надеть ночную рубашку, прежде, чем мы явились к нему.

Холмс взял было свою трубку вишневого дерева и персидскую туфлю, в которой держал табак, но положил снова.

— Все, чего мы достигли за прошедшую ночь, Ватсон, — сказал он, — так это исключили одного-единственного подозреваемого из списка, в который, в принципе, можно записать едва ли не каждого из миллионов лондонцев. Если мы будем продвигаться такими темпами, этого негодяя удастся поймать не раньше, чем в следующем столетии.

Холмс был совершенно прав. Крыть было нечем.

Однако тут он вдруг расправил свои узкие плечи и устремил на меня стальной взгляд своих глаз.

— Хватит об этом, Ватсон! Возьмем пример с птицы

Феникса— возродимся из пепла. Одевайтесь. Нанесем второй визит в морг доктора Мюррея.

Не прошло и часа, как мы уже стояли у входа в это мрачное заведение на Монтегю-стрит. Холмс оглядел улицу.

— Ватсон, — сказал он, — я был бы не прочь узнать побольше об окрестностях. Будьте так добры, осмотрите соседние улицы, а я тем временем загляну внутрь.

Я с готовностью согласился, изо всех сил стараясь загладить свой промах прошедшей ночью.

— Как закончите, найдете меня в приюте.

С этими словами Холмс вошел в морг.

Рядом с моргом на Монтегю-стрит, как выяснилось, не было никаких магазинов и лавочек, какие обычно встретишь повсюду, — только несколько складов, с закрытыми на замок воротами.

Когда я свернул за угол, мне открылась более оживленная картина. Я увидел овощную лавку, у которой какая-то домохозяйка торговалась с владельцем из-за цены на капусту. Рядом находилась табачная лавочка, за пей — маленькая, подозрительного вида гостиница.

Вдруг внимание мое привлекла подворотня на противоположной стороне улицы: оттуда донеслось ужасающей громкости хрюканье и отчаянный визг. Было такое впечатление, что там режут целое стадо свиней. Так оно и оказалось на самом деле. Я прошел под ветхую каменную арку и увидел во дворе бойню. Четыре тощих свиньи ожидали своей участи. Пятую забойщик, грубо скроенный парень в залитом кровью кожаном фартуке, как раз подцеплял крюком. Он поднял свинью и закрепил на крюке ее связанные задние ноги. Ржавый блок противно заскрипел, когда он принялся тянуть за веревку. Свинья визжала и дергалась, будто догадывалась о своей участи.

Я не мог отвести взора и, как зачарованный, наблюдал за происходящим. Забойщик взял длинный нож и без малейшего промедления вонзил его свинье в горло. Визг сменился каким-то булькающим звуком, и парень отскочил, чтобы его не окатило струей темной крови. Затем он, уже не обращая особого внимания на кровь, вошел прямо в лужу ее, перерезал свинье горло и вспорол ей живот сверху донизу.

Но не эта спорая работа забойщика приковала мой взгляд. Мое внимание привлекло нечто, показавшееся мне еще более ужасным: поведение сумасшедшего, того самого, в котором Шерлок Холмс и его брат Майкрофт признали Майкла Осборна. Он сидел в углу двора на корточках и, не отводя глаз, наблюдал за движениями парня. Он, казалось, был всецело захвачен его работой и смотрел на залитые кровью туши животных с восхищением, которое я не мог не счесть извращенным.