— Холмс, я опасаюсь, что вы сочтете меня гораздо более глупым, чем полагает большинство остальных моих сограждан, но…

— Нет, вы подумайте хотя бы немного! Если у меня был выбор, разве я не предпочитал всегда решать задачи интеллектуального свойства? Разве не притягивали меня всегда противники сильные, личности крупного масштаба? А что Джек Потрошитель? Какой вызов может бросить мне этот слабоумный убийца? Кретин, который бродит по городу по ночам и убивает без всякого плана.

— Лондонская полиция не знает, что и думать о нем.

— Отважусь предположить, что этот факт доказывает скорее несостоятельность Скотланд-Ярда, чем мощь интеллекта Потрошителя.

— Но тем не менее…

— Дело Потрошителя и без того скоро будет закончено. Думаю, однажды ночью Лестрейд набредет на Потрошителя, как раз когда этот сумасшедший совершит очередное убийство, и с триумфом арестует его.

Холмс постоянно досадовал, что Скотланд-Ярд оказывается не на высоте положения: при всей его гениальности, он тут был наивен, как дитя. Я как раз собрался об-яснить ему истинное положение вещей, но тут мне помешал звон колокольчика внизу, у входной двери. Прошло несколько секунд — и мы услышали, как миссис Хадсон поднимается по лестнице. Когда она вошла, я посмотрел на нее с немалым удивлением. Она несла коричневый сверток в одной руке и ведро воды в другой. На лице у нее был написан откровенный страх.

Во второй раз за это утро Холмс рассмеялся.

— Не бойтесь, миссис Хадсон. Этот сверток с виду совершенно безобиден. Я уверен, что вода нам не потребуется.

Миссис Хадсон вздохнула с облегчением.

— Как скажете, мистер Холмс. Но после того недавнего случая я предпочитаю не рисковать.

— И заслуживаете только похвалы за вашу предусмотрительность, — сказал Холмс, забирая у нее из рук сверток.

— Тут недавно, — пояснил он, когда великомученица-экономка снова оставила нас вдвоем, — миссис Хадсон принесла пакетик. Это было связано с одним небольшим делом, которое я успешно довел до конца, и пакетик этот прислал джентльмен, настроенный отомстить, но недооценивший моего тонкого слуха. Тиканья часового механизма я просто не мог не расслышать, а потому попросил принести ведро воды. Этот маленький инцидент так напугал миссис Хадсон, что она никак не может его позабыть.

— И это меня не удивляет!

— Да… Но что же нам пришло на этот раз? Хм… Примерно пятнадцать дюймов на шесть. Четыре дюйма в толщину. Тщательно упаковано в обычную коричневую оберточную бумагу. Отправлено, судя по штемпелю, из Уайтчапеля. Фамилия и адрес написаны, как я рискнул бы предположить, женщиной, которой не часто доводится браться за перо.

— Судя по этим каракулям, вы недалеки от истины. И почерк, без сомнения, женский.

— Тогда, значит, мы сходимся во мнении, Ватсон. Отлично! Попробуем разобраться в этом деле досконально?

— Непременно!

Таинственный пакет вызвал у него интерес, а у меня и подавно; его глубоко посаженные серые глаза даже засветились, когда он удалил оберточную бумагу и извлек на свет плоский кожаный футляр. Он протянул его мне, чтобы я смог рассмотреть.

— Вот что нам прислали, стало быть. Что скажете, Ватсон?

— Это набор хирургических инструментов.

— Вам и карты в руки — кто, кроме вас, лучше разбирается в таких вещах? Вам не кажется, что это довольно дорогой хирургический набор?

— Разумеется. Кожа на футляре необыкновенно хорошей выделки. Великолепная ручная работа.

Холмс поставил футляр на стол, открыл его, и мы молча стали разглядывать содержимое. В футляре был обычный набор инструментов. Каждый из них лежал в специально сделанном для него углублении футляра, устланного изнутри пурпурным бархатом.