Эллери нахмурил лоб и еще раз поглядел на пишущую машинку. Та, казалось, отодвинулась далеко-далеко.

— Я думал, тебя это обрадует.

— И обрадовало бы, если бы хоть чуть-чуть походило на правду. Но неизвестная история из жизни Холмса — это уж…

Он продолжал листать дальше.

— Да еще, похоже, целый роман! Неизвестный роман!

Он недоверчиво покачал головой.

— Ты, выходит, не веришь.

Грант, я уже в трехлетием возрасте перестал верить в Санта-Клауса. А в тебе вера во всякие чудеса просто неискоренима.

— Ты думаешь, это подделка?

— Я еще ничего не думаю. Но шансы на то, что это — подлинник, мизерны.

— Но зачем, спрашивается, кому-то было делать впустую такую огромную работу?

Да по той же причине, по которой альпинисты лезут на гору. Просто забавы ради.

— Ты мог бы прочитать по крайней мере первую главу.

— Грант, у меня нет на это времени.

— Нет времени на новый роман о Шерлоке Холмсе?

Эймз подошел к бару и налил себе еще шотландского

виски.

— Я пока сяду тут, посижу и подожду. Не буду тебе мешать.

Он вернулся на диван и с удовольствием вытянул свои длинные ноги.

— А, гори все ясным огнем!

Эллери поглядел на дневник долгим сердитым взглядом. Потом вздохнул — совсем как его отец, бывало — откинулся на спинку кресла и принялся читать.

Первая глава. Хирургический набор

— В этом вы совершенно правы, Ватсон. Потрошителем вполне могла быть и женщина.

Стояло свежее осеннее утро 1888 года. В то время я уже не жил на Бейкер-стрит, 2216. Ведь после того, как я женился, возложив на себя тем самым обязательство доставлять содержание существу женского пола — в высшей степени приятное, впрочем, обязательство — мне пришлось заняться врачебной практикой. Моего друга мистера Шерлока Холмса, с которым нас некогда связывали столь тесные узы дружбы, я видел теперь весьма редко.

Сам Холмс называл эти мои нечастые визиты к нему «спекуляцией на моей отзывчивости» — причем без всяких на то оснований. Визиты мои случались тогда, когда я мог быть полезен ему в роли помощника или доверенного лица.

— Вы такой благодарный слушатель, дорогой мой, — обыкновенно говаривал он в таких случаях, и эта вступительная фраза еще ни разу не обманывала моих ожиданий. За ней всегда следовало невероятно радостное и лестное для меня приглашение отправляться с ним вместе по следу, подвергаясь всевозможным опасностям и испытывая невероятный азарт. Стало быть, узы дружбы, связывающей меня с этим великим сыщиком, сохранили свою крепость.

Жена моя, являя собою высокий образец все понимающей супруги, спокойно отнеслась к этому. Те, кто следит за моими скромными записками о делах, которые расследовал мистер Шерлок Холмс, припомнят, наверное, ее как урожденную Мэри Морстэн, знакомство с которой было уготовано мне судьбой в ту пору, когда я вместе с Холмсом расследовал дело, названное мною «Знак четырех». Исполненная самопожертвования супруга моя никогда не пеняла мне на те столь частые долгие вечера, которые ей приходилось проводить в одиночестве, поскольку я был занят разбором своих беглых заметок о прошлых делах Холмса.

Как-то утром за завтраком Мэри сказала мне:

— Пришло письмо от тетушки Агаты.

Я отложил газету.

— Из Корнуэлла?

— Да, от нее, бедняжки. Она никогда не была замужем и всю свою жизнь прожила в одиночестве. А теперь врач прописал ей постельный режим.

— Надеюсь, у нее ничего серьезного.

— В письме она ничего не написала об этом. Но ей уже под восемьдесят.