– С какой стати меня должны волновать чьи‑то сомнения? Бабка завещала мне, чтобы я никогда не пыталась навредить этой проклятой семейке . Я лишь хотела заполучить эти листочки. Я сказала вам об этом с самого начала.

Истинно королевским движением она протянула руку к шкафу и достала потертый альбом с фотографиями.

Разумеется, подумал я, бродячий народ ведет свои летописи фотоаппаратом, а не пером.

– Вот моя бабушка. – Она показала фотографию той же хорошенькой девушки, которую я видел на снимке, сделанном в Форт‑Бельведере. Здесь она держала на руках грудного ребенка, а рядом с ней стоял мальчик лет двух. – На руках у нее моя тетка Рози, а этот мальчик – мой папаша. – Когда наши головы сблизились, я почувствовал сильный запах земляничного мыла. Очевидно, в программу самосовершенствования Мэри включила и посещение хозяйственного магазина. Она переворачивала страницы альбома. Множество фотографий связывало ее с отцом, Эдуардом Артуром Дейвидом Георгом Виндзором, и бабушкой, Мэри Монтгомери Виндзор.

– Бабка была ярая протестантка, – сообщила Мэри. – Она была слишком совершенна для этой жизни – потому, наверное, и умерла молодой. Она происходила из Эннискиллена, и работа прислуги в королевском доме была большой честью для ее семьи. А когда этот придурок Эдуард ее обрюхатил, родственники отказались от нее! Просто выкинули ее на улицу! Они и слышать ничего не хотели о том, что она вступила в законный брак. Это глубоко ранило ее, поэтому она больше никогда не пыталась вернуться. Ее приютили монахини в монастыре святой Магдалины в Галвее, и, когда она родила, потребовали, чтобы она отдала ребенка на воспитание, а сама в благодарность за их доброту работала у них прачкой до конца своих дней. Она сбежала еще с одной девушкой – и моим отцом, конечно. В Коннемаре они встретили группу тревеллеров и присоединились к ним.

Выходило, что бабушку Монтгомери много раз принимали к себе самые разные люди. Несомненно, это была отважная молодая особа, раз ей удалось избежать пожизненного заключения в доме для «заблудших девиц», как в тридцатые годы называли матерей‑одиночек. Я понимал, что есть много способов проверить историю Мэри, но по‑настоящему королевское происхождение ее отца мог установить только анализ ДНК.

Мои размышления прервал Выбей‑Глаз, который стал лупить в дверь, выкрикивая мое имя.

– Проклятый урод Деклан! – вскрикнула Мэри и бросилась к выходу. – Я ему башку оторву! – Однако, когда она распахнула дверь, мы увидели вовсе не угонщика машин, а его несостоявшуюся жертву, Теда Блейка, в коричневом кожаном пальто и забрызганных грязью ботинках. За спиной у него маячила целая бригада с софитами, камерой и микрофонами. Банду удерживал Клинт.

Я втащил Мэри обратно в вагончик.

– Это за вами! Они хотят снять сюжет для новостей о вас и вашей бабушке. Вы станете знаменитостью.

Последнее замечание было явно лишним. Мэри не проявила ни малейшего энтузиазма. Презрение, изобразившееся на лице миссис Вуд, несомненно подтверждало ее родство с Виндзорской вдовой. Я должен был объясниться.

– Видите ли, такие вещи невозможно удержать в тайне… Как только о них узнает один человек, история каким‑то образом просачивается наружу, как бы вы ни старались ее скрыть. Если окажется, что утечка информации произошла по вине кого‑то из моих работников, я тут же его уволю. Я весьма сожалею.

– Вы сожалеете, а моя физиономия появится на экране ящика, да еще и без зубов! Вы с ума сошли! Мой двоюродный братик Мики Джойс вытрясет из меня все до последнего пенни, как только узнает про мой выигрыш в эту хренову лотерею!

Тут я понял, что главный предмет беспокойства Мэри – источник ее неожиданного богатства, а вовсе не родословная.

– Господи Иисусе, что с вами, мистер Кьюнан? Вам нехорошо? – прервала Мэри свои жалобы, взглянув мне в лицо.